Клара знала, как важно для Клера, какое он производит впечатление. Поэтому Сьюзи, их фаворитку, она отводила с его пути так долго, как могла, пока он, рассладострастившись, всё же не добился Сьюзи тем, что в нужный момент пожелал вина и кой-чего ещё.

Вино Клара, ни о чём не подозревающий ангел, купила, а от кой-чего ещё – решительно отказалась:

– Я больше не хочу, ты понял? У меня больше нет охоты разыгрывать из себя твою дурочку. Пожалуйста, если угодно, можешь не хранить мне верность. Останемся хорошими товарищами, хочешь?

Клер хотел и потому предложил ей обмыть их новое товарищество не в своей, а в её квартире.

Клара, которая на местных выборах, из-за шума не пригодных к употреблению, уже решила, что её месть начала осуществляться, чуть не уронила свою бутылку, когда запрыгивали в трамвай. По счастью, Клер в последний момент оказал ей поддержку, поддев её снизу кулаком.

Прибыв на место, пили, приглушали гласные, когда Клара повышала тон, и вершили, по-настоящему празднично, братство такой степени близости, что Клер, почувствовав, что уже не сможет придерживаться принятых договорённостей, больше не прислушивался к шагам на лестнице и начал добиваться своего.

И вот тебе на: Клара, глумливо смеясь, вскочила, щедро осклабилась и выпалила:

– Нет, мой дружочек, ты не по адресу. На сей раз ничего не выйдет. Лафа закончилась. Раз и навсегда!

Клер разозлился вдвойне: где, чёрт возьми, застряла Сьюзи, которой госпожа Ахзельаст по его распоряжению должна была сказать, что Клара ждёт её сегодня вечером у себя?

А Сьюзи попала в беду. Причём внизу, в парадной дома. Беду представлял собой один господин, который старался её оприходовать, воспользовавшись темнотой на лестнице.

Окончательному успеху воспрепятствовал грохот двери, которую Клара, уже наполовину пьяная, захлопнула за собой.

Поэтому Клер вскоре и очутился в приятном положении, получив возможность крикнуть: «Войдите!» и, всё ещё пребывая в возбуждении, пожать возбуждённую ручку Сьюзи.

– А где же Клара? – прошептала Сьюзи, судорожно стремясь достичь ближайшего зеркала.

Клера, напряжённо обдумывающего тактику, от ответа избавила донёсшаяся в этот момент с лестницы и набирающая силу перебранка, в которой заливистое сопрано Клары стало вскоре доминировать.

– Ой, что же там случилось? – пролепетала Сьюзи, нисколько не ослабив при этом внимания к своей причёске.

– А, чепуха! – отмахнулся Клер, который от всей души – правда, лишь мысленно – прищёлкнул языком, заслышав, что бранящиеся голоса переместились в соседнюю квартиру, и, разом смекнув, что у него в руках есть всё необходимое, прижал к губам Сьюзи бокал вина.

Сьюзи, приведённая зеркалом в состояние довольства, которое уже само по себе зачастую есть успех, с улыбкой выпила и с расположением ответила на призывный взгляд Клера, который тот выстроил с особым мастерством.

Это было с её стороны весьма легкомысленно. Ибо в мгновение ока Клер отнял у неё бокал, завернул ей руки за поясницу, прижал их там одной правой и затащил её на кровать.

Его губы отсасывали всякую попытку её крика. Его колени и левая рука довершили победу…

Более-менее близко к концу лестничная клетка опять начала оживать.

Клер предвосхищал сенсацию и – не человек, а сплошной ликующий нерв – лихорадочно соображал, как её обставить.

Клара стремительно влетела в комнату.

– Ё-моё! – она тут же задохнулась и стала ловить ртом воздух, тогда как её разъярённая преследовательница ломилась за её спиной в дверь.

Квартирный ключ Клера, внезапно выхваченный его левой рукой из кармана, она наверняка приняла за что-то стреляющее: но что её действительно пригвоздило к двери, так это, без сомнения, совершенно завораживающее зрелище того о боже сколь ценимого, но ещё никогда прежде не наблюдаемого безучастно действа.

Лицо Клары плавало, как свет лампады. Её указательные пальцы взаимно грозили друг другу. Глаза символизировали, прямо-таки безупречно, невыразимую смесь из неприятного чувства удовольствия и приятного чувства неудовольствия.

Клер, чтобы всё это расхлебать, уже заранее заменил свой рот, зажимавший губы Сьюзи, на щёку и теперь оторвал её лишь потому, что больше не нужно было подавлять придушенный писк Сьюзи вместе с издающей его головкой.

Тут он молниеносно соскочил со Сьюзи прямо за кресло, которому желал доверить свой туалет.

Но тщетно. Клара ринулась к нему. Поэтому он метнул кресло ей под ноги. Она в него кувыркнулась. А он перемахнул через неё. Она – за ним. Он – за дверь, которую потом, в ухмылке скрипя зубами, держал до тех пор, пока не счёл момент подходящим для того, чтобы резко отпустить её.

Задница Клары влепилась Сьюзи в живот.

Обе с криком покатились по полу, в то время как Клер, сосредоточенно занятый своими брюками, дробью сбега́л вниз по лестнице.

На улице к нему постепенно вернулась способность суждения. Ибо он счёл единственно целесообразным остановиться за афишной тумбой, наискосок напротив дома, и там дождаться результата беседы, которую обе дамы в настоящий момент, надо думать, вели между собой.

Неожиданно его шляпа, его пальто и трость упали на мостовую, где и остались меланхолически лежать. Поскольку сверху вслед им никто не смотрел, Клер завладел ими силой и применил их, теперь уже гораздо успокоеннее, по их прямому назначению, как вдруг из дома стремительно выбежала Сьюзи.

Тогда Клер догадался, что остался без заработка. Он тут же побежал за Сьюзи, которую смог догнать лишь через два квартала.

Сьюзи пронзительно закричала. Он, зверски на это разозлившись, ударил её.

Поскольку тут же собрались прохожие и стали выражать свои соображения, Сьюзи вовремя решила улыбнуться.

Тогда Клер, с не меньшим присутствием духа, стал изображать со Сьюзи любовную парочку и изображал её всю улицу, при этом его умелым ручкам и его испытанным шуточкам быстро удалось уломать её зайти в одно хорошо ему знакомое прекрасное кафе.

А там уже речь его потекла мёдом, глаза его то вспыхивали, то гасли, колени его, когда надо, дрожали, поставленные в нужном месте. И ровно через два часа самоопределению Сьюзи пришёл конец и Клер вступил во владение её кошельком.

На следующую ночь он был поэтому в достаточно приятном состоянии, чтобы передать Сьюзи в постель письмо следующего содержания:

«Господину Гансу Клеру.

Не угодно ли Вам будет немедленно вернуть мне одолженные у меня в течение года 1700 марок (семнадцать сотенных), в противном случае я Вас подведу под арест. Каким образом, не твоя забота, скотина. Терпение моё лопнуло.

Сьюзи пугливо улыбнулась, глядя в закопчённый потолок, и тихо сказала:

– Пусть только пикнет, стерва. Тогда я скажу, кто полгода назад стащил в её конторе чек.

– Не надо. То, вообще-то, был я.

– Да, но-о-о-о…

– Не беспокойся. Я подошлю к ней домой кого-нибудь, кто произведёт такой же эффект, как тайный агент полиции.

На красивой груди Сьюзи возник налёт гордости.

Клер устранил его одним прицельным ударом. Впечатление он произвёл.