Шум, будто гребётся сотня кур, уже принял затяжной характер.

Пуфке делал вид, что его ничто не беспокоит:

– Да, и только я прилёг на софу рядом с дверью, которая отделяла меня от соседа…

– Потому-то комната и называется отдельной, – простонал Поллак.

– Итак, я устроился по возможности прилично в пансионе на Курфюрстендамм. И тут из пневматической почты выстреливает бумажонка: «Уже запахло жареным. Прощайся. Да побыстрее. Твой Бум-бум!» Позвонить горничной, упаковаться, вызвать машину – это раз.

– Это уже три! – язвительно рассмеялся Поллак.

– Момент! Ты знаешь Риту Пепиллу? Жонглёршу! Нет?

Кончик языка Поллака презрительно ласкал его верхнюю губу.

– Ну, она тогда жила в том же коридоре и зашла ко мне в самый разгар скоропостижных сборов. «Что это ты делаешь?»

– спрашивает. «Я съезжаю», – говорю я, а сам только и думаю: скорей-скорей! «Ну-ну, и куда же?» – спрашивает она и пялится на меня так, будто я зоопарк. «В Швейцарию!» – говорю я. Но тут эта бестия поднимает такой визг, что всё могло пойти насмарку, и мне пришлось заткнуть ей рот носком…

– Вот тебе и на! – взгляд Поллака разочарованно угас.

– А ничего была бабёнка, Рита – ф-ф-ф-ф… Момент! – Пуфке вскакивает и пинком вышибает из рук молоденькой по всем человеческим меркам барышни кастрюльку, которую та уже давно терзала и скребла планкой от корсета: – Ну, я тебе задам!

– О времена, о нравы! – со знанием дела констатировал Поллак, вымучивая улыбку.

– А ты заткнись! – прикрикнул Пуфке, очень рассердившись, поскольку принял это за обиду, а Эмма, молоденькая барышня, произвела нечто, с виду похожее на обморок.

– Юлиус, стоп! Эммочка сти-симулирует! – прикинул Поллак, пристально нацелив на Эмму чёрный глаз.

– Ф-ф! – мгновенно фыркнула та и весьма гибко повела полуголым плечом. – Болтуны! С сегодняшнего дня я сплю только с моим плюшевым мишкой.

– В натуральную величину? – хихикнул Поллак.

– Вот вам всем. – Левая рука Эммы энергично и многообещающе ухватилась за грудь. Тем не менее, она медленно скосила глаз на Поллака.

– Ну что же, плюш приятно согревает! – Грамотная речь Пуфке призвана была подчеркнуть столь необходимую в данном случае невозмутимость, но имела всё ту же столь часто повторяющуюся судьбу – произвела комический эффект.

Послышалось хихиканье и прыск.

Пуфке, не предчувствуя худого, собрался рассказывать дальше:

– В Швейцарии…

– Хватит уже! – зашипела Эмма. – Сдалась нам твоя Рита.

И Поллак тут же подхватил:

– Юлиус, не будь таким холодным.

Пуфке и теперь ещё не заподозрил никакой угрозы и величественно предложил сыграть в покер.

Поскольку тут же выяснилось, что число карт, необходимых для этого занятия, не выходит за пределы восемнадцати, Эмма решительно поправила свою причёску, с вызывающе сложным изгибом поднялась и сильно, но безукоризненно по форме сплюнула.

– Ну, уж это, однако… – Пуфке беспокойно застрекотал картами.

Голова Поллака покачивалась маятником – то отягощённая думой, то исполненная надежд.

Внезапно Эмма крутнулась на каблуке (с особой лёгкостью, поскольку без резиновой набойки), рубанула воздух рукой так, что пальцы хлестнули, и пропела:

– Сало́, милый, так ты идёшь со мной?

Карты в руке Пуфке затрепетали, будто желая снискать к себе расположение.

Но как только восточные ноги Поллака пришли в восхищённое движение и в конце концов шагнули, Пуфке пришёл в себя и иронически протрубил:

– Эмма, возлюбленная Эмма, ты же стерва что спереди, что сзади.

– Слишком поздно! – усмехнулся Поллак и дерзко приобнял Эмму за бедро.

– Прощай, Юлиус, – сказала Эмма серьёзно, уже на пороге, и – намеренно медленно: – Эх, ты, парень!

Пуфке швырнул карты ей вслед – естественно, безрезультатно, а потому вдогонку ещё и надкушенное яблоко, которому посчастливилось попасть по высокопарно обернувшемуся носу Поллака.

Поллак вскрикнул, будто заученно, и бросился на Пуфке, от гнева искривившись ещё больше, чем обычно.

Топот. Хрип. Толчки. Возня. Катанье по полу. В пыли.

– Так. – Эмма выхватила, зажав, словно кинжал в кулачке, что-то тёмное, круглое, крикнула: – Ну и деритесь, ослы, пока кишки не выбьете друг другу! А деньги вот они, понятно? – и хлопнула дверью, не забыв её снаружи запереть.

Пуфке и Поллак мгновенно расцепились и посмотрели друг на друга.

Наконец Поллак прошептал:

– Вот болваны.