Рита припомнила, как называется, что случилось у них в больнице. Горение. Ее соседки по палате только о том и говорили. А она сама с ужасом вспоминала, как сидела вместе со всеми на улице в страшной клетке. Туману там не понравилось. Иногда он обходился с ней милостиво – просто обволакивал, но тогда, после бессонной ночи, совсем ужасно себя повел. Белые клочья перестали скромно маячить перед глазами – вертелись волчками, норовили проскочить в рот, в нос, жгли глаза, будто песком. Она такое состояние называла вихреванием и после приступа всегда чувствовала себя особенно тяжко. Когда позволили наконец лечь в постель, вырубилась сразу. Такое блаженство – быть в темноте вместо тумана!

Только Инга, недавняя благодетельница, доставила неудобство. Посреди блаженного мрака ночи растормошила, знаком показала: надевать тапки, куда-то идти. Сил не было нисколько, и пациентка даже пригрозила:

– Кричание!

Но Инга шепотом рявкнула:

– Только попробуй! Вставай, я сказала! Так надо!

Туман успел накатиться, придавить, поэтому спорить возможности больше не было. С трудом встала. Поплелась. Зачем-то в помещение с кафельными стенами.

– Сейчас будет немножко больно, – предупредила благодетельница. – Но ты должна потерпеть. Так надо. Это для того, чтобы Тимоша к тебе вернулся.

Рита не помнила, кто такой Тимоша, но Инга заверила:

– Он не враг и не муж. Ты будешь очень, очень рада, когда снова увидишь его. Потерпишь?

– Безразличие. – Рита устало закрыла глаза.

И тихонько ойкнула, когда ей в вену вошло что-то острое.