Ровно в семь утра Инга вошла на территорию психбольницы. Смена начиналась с восьми, но охранник не удивился: она частенько приходила спозаранку. С девочками, кто сменялся с ночной, без спешки попить чайку, выспросить новости. Махаеву в душ сводить: когда начинался собственный рабочий день, ковыряться с гигиеническими процедурами некогда. А сейчас июнь всеми красками буйствует, так что и по парку больничному пройтись в удовольствие. Наслаждаться природой, конечно, куда приятней, ежели выспишься, но сегодня пришлось включать турборежим. Впрочем, на подобные случаи Инга держала дома свистнутые из отделения стимуляторы, поэтому чувствовала себя довольно прилично.

История, что поведал ей Толик, безусловно, звучала дико. Но все сомнения легко крылись его единственным аргументом: «Ты сама видела, что случилось с Махаевой. И сама с ней общалась».

Инга, конечно, догадывалась, что в родной психиатрии много безобразий творится, но от криминальных схем всегда была далека. Кстати, зря: знай она, что романтические свидания больным в котельной надо устраивать, а не в актовом зале, не случилось бы вчерашней катастрофы.

Впрочем, секс между пациентами – мелочь в сравнении с тем, что ей Толик рассказал. Вот это муженек оказался у Махаевой! А она-то, наивная, его благородству умилялась: не бросил малолетку, когда та забеременела.

Константина Михайловича Инга всегда считала желчным и вредным, но убеждала себя: разве добряк бы справился с руководством психиатрической клиникой?!

А сейчас все привычные ценности и представления перевернулись с ног на голову.

С махаевским муженьком и главным врачом хотя бы все логично и ясно: один злодей заплатил другому, безвинная жертва пострадала. Но что вчерашней ночью в надзорной палате мужского острого отделения случилось? Толик сказал ей: сам до конца не понимает. Уверен лишь в одном: мальчишка, Филипп, Людмилу точно не убивал. И когда Инга робко предположила, что «полиция разберется», вспылил:

– Будто им надо! Они ищут того, кто для них очевиден! Меня – раз по поддельным документам работал. Филиппа – потому что сбежал. Настоящему преступнику это очень на руку, на то у него и расчет!

– Слушай, но есть ведь всякие экспертизы, ДНК, еще какие-то. Должны разобраться!

– Экспертизы, говоришь? Только в отделении пожар был, в надзорке наверняка прежде ментов огнеборцы побывали, затоптали там все. Как улики собирать? Да и если здесь продуманный план – изверг наверняка был в перчатках, пальчиков своих не оставил.

– Но кто он?

– Есть у меня предположение. У вас под больницей подвал имеется?

– Да. В любой корпус можно пройти. Только он заперт всегда, там состояние аварийное.

– Для кого заперт, а для кого и открыт. Но даже если найти свидетелей – доказательство тухловатое. Но есть шанс предъявить убойный аргумент…

– Какой?

Толик рассказал.

Инга с сомнением протянула:

– Да вряд ли. Что он, совсем дурак?

– Не дурак, а уверен, что останется безнаказанным, поэтому мог не обратить внимания на детали. Да и не до того было: все-таки форс-мажор, пожар, пациентов надо эвакуировать. Почему не попробовать? Ты ничем не рискуешь.

…Инга действительно ничем не рисковала. С Аглашей, сотрудницей больничной прачечной, они приятельствовали давно. Как иначе – если та когда-то была ее пациенткой, а после выписки осталась работать, как говорила, «в привычном коллективе». Иные из персонала относились к сотруднице с психиатрическим диагнозом свысока, но Инга и раньше с Аглашей по-доброму, и теперь – частенько наведывалась, подкармливала пироженками, за которые та всегда была готова душу продать.

Нехорошо, конечно, простодушную женщину как муху на сладкое приманивать и шустрить за ее спиной, но в сложившейся ситуации ничего другого не оставалось.