Утро все увереннее врубало свой вайб. Во двор выполз сонный дворник-узбек, с грохотом растворил дверку, за которой скрывался мусоропровод, начал выгребать отходы в контейнер. Появились первые собачники – по счастью, ни одна из шавок не проявила оперативных скиллов и домик, где я прятался, облаивать не начала.

С улицы все громче фонил трафик, иногда визжали сирены, и я каждый раз замирал в микропанике.

Судя по тому как легко все прохожие одеты, денек намечался теплый, но меня начало дико колбасить. Трясло с каждой минутой сильнее, я даже рукав прикусил, чтобы зубы не устраивали чечетку. Еще почему-то дико хотелось упасть на загаженный пол домика, устроить истерику с топотом. Мадре рассказывала: я иногда так делал, когда мелким клянчил в магазине игрушку, а она меня посылала.

Но главное: снова объявилась Хель. Легким облачком залетела в мое убежище, присела рядом, положила на лоб прохладную ладонь. Тихо так прошептала:

– Весь горишь, но это не простуда. Демоны терзают. Готовься. Ты уже на финишной прямой в Хельхейм.

– Пошла прочь! – как можно тише прошипел я.

Она печально улыбнулась:

– Мой юный Фил, ты зря пытаешься. У тебя все равно не получится убежать.

В этот момент я увидел: во двор вкатился огромный «Паджеро». Кажется, именно на таком ездит Шелепихин. И в ту же секунду мой больничный телефон зазвонил.

– Ты где? – раздался отрывистый мужской голос.

– В д-домике. Н-на д-детской площадке.

«Не уходи к нему. Он причинит тебе зло», – произнесла Хель.

Прежде говорила вполголоса – сейчас орет, словно в мегафон. И главное: у меня не получалось ее игнорить! Смогла убедить, тварь! Я реально боялся садиться в машину к Эрику!

Да что происходит? Неужели я все-таки сумасшедший? И своей жизнью управляю не я, а она?!

Но Хель ведь не существует! Это глюк! Не ведись, жалкий нуб! Приложи все силы, чтобы она не смогла помешать!

Я обогнул бесплотную фигуру и кинулся к машине. Плюхнулся на переднее сиденье.

– Ну привет, Фил. – Актер окинул меня цепким взглядом и сразу вдавил педаль в пол, давая по газам.

Я заглянул в зеркало заднего вида – Хель тоже устроилась в авто. Ну и черт с ней. Шелепихин ее точно не видит.

Я пробормотал:

– Здравствуйте. Спасибо, что согласились помочь.

– Можно на «ты», – предложил он.

Мадре рассказывала, что актеры любят запанибрата, но я честно ответил:

– Пока не готов.

– Лан. Тогда привыкай, – не стал спорить Эрик. И велел: – Симку из телефона вынь. И выброси.

«Не доверяй ему!» – снова в полный голос заявила Хель.

Я исполнил приказ актера. Свою мучительницу кинул в игнор.

Шелепихин сказал:

– По кварталу машины патрульные катаются. Похоже, по твою душу. Но будем надеяться: проскочим.

Я перепугался:

– Может, мне тогда в багажник зашхериться?

– А что, дело, – согласился Эрик. – Перелезь.

– М-можно только печку врубить? Замерз, капец.

– Это нервы, – ответил он со знанием дела и поддал тепла.

Я перебрался в багажник. Проклятая Хель последовала за мной. Издевательски произнесла:

– Он привезет тебя прямо в пекло.

– Пошла вон! – прошипел я.

– Эй, парень! Ты что там бормочешь? – удивился Шелепихин.

– Трясет, говорю, дико.

– Ничего, терпи!

И тут же:

– Пилять худой! Останавливают!

Я сжался. А Хель подначивает:

– Вот и закончился твой путь.

Ничего сделать сейчас не предлагала, но меня вновь накрыло, как и в домике, – дикое желание биться по полу. И долбить по обшивке кулаками. Что за дичь?! Прежде ничего подобного от ее присутствия не случалось.

Актер притормозил. Приопустил стекло.

– Ваши документы, – услышал я.

– Пожалуйста.

– Почему скорость превышаем?

– На смену спешу. – И добавил значительно: – Я актер.

– Оба-на! – удивился гаишник. – Тот самый, что ли, Шелепихин?

– Он.

Я думал, на этом и отпустят, но допрос продолжался:

– Откуда следуете?

– Маму навещал. В Сокольниках, – снова соврал он без тени сомнения.

– В машине кто-то еще есть?

– Сами не видите? Нету.

Голос не дрогнул. Наоборот, в наступление перешел:

– Ловите, что ли, кого?

– Убийцу. Молодой, шатен. Одет в медицинскую форму. Не встречали?

«Скажи! Скажи, что ты здесь!» – завопила Хель.

Я на максималках затиснул зубы. Чувствовал прямо физически, как неведомая сила вскрывает мне рот, а из него рвется крик. Но смог устоять. Сжался в комок, закрыл руками лицо.

– Не приметил. Но я на пешеходов и не смотрю особо. Только если девушка симпатичная, – спокойно отозвался Эрик.

– Ладно, счастливого пути.

Машина вновь тронулась.

– Ф-фух, – выдохнул артист. И крикнул мне: – А ты молодец! Предусмотрительный!

«Он к тебе в доверие втереться пытается! – взвизгнула Хель. – Убей его! Тут, в багажнике, есть монтировка».

И рука моя – вот ей-богу, сама! – потянулась к сумке с инструментами. Я резко ее отдернул, ударился, зашипел от боли.

– Чего опять бухтишь?

– Т-тошнит.

– Ничего, потерпи. Уже скоро.

Мы ехали все быстрее и без остановок. Хорда или шоссе без светофоров.

«Не убиваешь ты – убивают тебя, – констатировала Хель. – Ты дурак, Фил».

Вроде замолчала, но в ушах продолжало эхом разноситься: «Убивают! Убивают! Убивают!»

Я был близок к панике. Вроде и понимал: это бред и чистая провокация. Но мне все больше и больше хотелось действительно схватить монтировку. Прописать Шелепихину по голове. И улететь на неуправляемой тачке в благословенный Хельхейм. Да и воздуха в багажнике становилось мало: я реально задыхался. Простонал из последних сил:

– Далеко еще?

Актер, не снижая скорости, свернул на тряскую грунтовку, я знатно приложился головой об обшивку. Он позвал:

– Вылезай. Тут ментов нет.

А я в полном афиге увидел в своей правой руке монтировку. Вообще не помню, как ее доставал. Не удержался, всхлипнул. Не сладить мне с той злой силой, что поселилась внутри.

– Хотя ладно, – крикнул Эрик, – пара минут осталась, сиди уже там.

Промчался без разбору по ямам, резко затормозил. Я отвернулся от Хель и попытался отшвырнуть свое оружие, но не тут-то было: пальцы словно приклеились к железу.

Шелепихин вышел из машины, открыл багажник, ухмыльнулся:

– Вооружился зачем?

Мне дико хотелось ударить его прямо в лицо. Но снова смог удержать контроль. Ответил:

– К-когда копы стопнули. Н-на всякий случай.

– Ну точно дурак, – пригвоздил он.

Я затравленно осмотрелся. Мы находились, по виду, в дачном поселке, у деревянных ворот. На первый взгляд – мирнейшее место, но мне отовсюду виделась угроза. В цепком взгляде пролетевшей мимо вороны. В острых пиках забора – они вроде бы даже шевелились. А когда ворота начали со скрипом открываться, не удержался – вскрикнул от ужаса.

– Ты чего дергаешься? – удивился актер.

– К-кто т-там?

– Мой друг. – Он шагнул навстречу пожилому бородатому мужчине в костюме-тройке и аккуратных калошиках.

А Хель просто взорвала мое ухо:

– Не заходи туда!

Я огромным усилием воли заставил себя отпустить монтировку и выбрался из багажника.

Дядечка тем временем пожал руку Эрику и развернулся ко мне:

– Ну-с, молодой человек. Давайте познакомимся.

«Он вырежет тебе сердце! – прогрохотала Хель. – Защищайся, трусливый ублюдок!»

Правая ладонь сама собой сжалась в кулак и замахнулась, словно для удара.

Чтобы не заруинить все окончательно, я из последних сил перехватил ее левой, прижал к груди.

Дядечка взглянул на меня пристально:

– Вас что-то беспокоит?

– Н-нет.

– Тогда пойдемте в дом.

Но я не двинулся с места: ноги будто приклеены.

– Отойди, а, – попросил Шелепихин. – Я машину во двор загоню.

«Мотор работает! – визжала мне в ухо Хель. – Прыгай за руль, дави их обоих!»

И я – снова против своей воли – шагнул к водительскому месту.

– Эй, парень! Дом там! – Эрика я, несомненно, начинал раздражать.

Его друг обернулся. Снова на меня внимательно посмотрел.

«Это ловушка, идиот! – неистовствовала Хель. – Бей – или хотя бы беги!»

Но я все-таки стряхнул пелену и шагнул во двор. Пытался не смотреть на свою мучительницу, однако та все время перемещалась так, чтобы маячить у меня перед глазами. А за кустом смородины мне почудилась фигура спецназовца в балаклаве и с автоматом.

«Там никого нет!» – уверял я себя.

Отвернулся – и увидел еще одного. Этот даже не прятался. Стоял на крыльце и целился прямо в меня.

Я в отчаянии пробормотал:

– Хрен с тобой. Стреляй.

И зажмурился.

Но вместо выстрела услышал спокойный голос хозяина:

– Филипп, давайте поспешим. Чай стынет.

«Откуда он знает твое имя?» – прошипела в ухо Хель.

– Да пошла ты к черту! – опять не выдержал я.

– Пойдемте, Филипп. В доме все спокойно, – мягко произнес мужчина в костюме.

Я будто на эшафот взошел на крыльцо; хозяин притворил дверь – и действительно, здесь спецназовцев не было. Хотя Хель тащилась за мной следом чисто как приклеенная.

Дядечка провел меня в кухню, усадил, придвинул чашку, сказал:

– Пейте. Это просто чай. Безо всяких добавок.

Я вымученно улыбнулся:

– Д-денек сегодня в-выдался – лютый треш.

Мужчина кивнул:

– Догадываюсь. Можете мне рассказать, что случилось?

Больше всего мне хотелось немедленно втащить ему по лицу. Адским усилием смог взять себя в руки:

– Ну я накосячил вчера, и меня наказали. Отправили в надзорку, вырубили. А когда я проснулся, увидел: на полу медсестра. Мертвая.

– И кто ее убил?

– Точно не я.

– А кто тогда? Как вы считаете?

Я успел прокрутить это в голове – еще до момента, когда в домик на детской площадке явилась Хель и я мог нормально соображать.

Торопливо заговорил:

– Эту Людмилу многие в больнице терпеть не могли. Но я думаю: чисто из-за хейта вряд ли стали бы убивать, так что у меня другая версия. В отделении базарили, наш главный врач с ней мутил. И она в него, похоже, влюблена была. Когда рядом никого, Костинькой называла. Сам однажды подслушал. Но у него на пальце кольцо обручальное. Вот я и думаю: может, надоела ему? Или залетела? Начала шантажировать, чтобы развелся? А главврач решил: ее пришить, а меня подставить.

Хель громко и омерзительно расхохоталась.

Шелепихин (он тоже вошел в дом и слышал концовку моей речи) насмешливо сказал:

– Убивать-то зачем? Проще аборт оплатить.

– Ну может, она встала в позу. Угрожала, что жене все заспойлерит… – пролепетал я, чувствуя себя совсем маленьким и глупым.

– Вы имеете в виду Константина Михайловича? – с сомнением спросил мужчина в костюме. – Главного врача психиатрической больницы имени Баженова?

– Да.

– А есть ли у вас другие доказательства? Кроме ценного наблюдения, что он состоит с убитой в отношениях? – спросил Костюмчик.

– Ну… вчера главный в больнице зависал. Поздно вечером. И при мне этой медсестре набрал на мобилку. Я так понял, какие-то указания давал. А потом она пришла со шприцем и вкатила мне, похоже, снотворное. Хотя за косяки у нас всегда амик или «галку» колют. Я сначала решил: усыпили, чтобы спокойно покувыркаться. Но теперь думаю: у врача другой был план.

Эрик и хозяин особняка переглянулись. Актер недоверчиво пожал плечами. Доктор спросил:

– Во сколько примерно вам укол сделали?

– Часов там нет у нас… Где-то в два. Ночью.

– А проснулись вы когда?

– Ну… вскоре после четырех. Рассвет только начинался. И первое, что увидел, – труп Людмилы.

– И как вы себя в этот момент почувствовали?

– Да вот в том и прикол! Шикарно! Просто шикарно! Здоровым, сильным! И голова варила. Я быстро придумал, как скипнуть, – и скипнул. А потом… – Я замялся.

– Что потом?

– Потом мне стало хуже.

– Когда конкретно наступило ухудшение?

– Когда на детской площадке прятался и Эрика ждал.

– В чем ухудшение заключалось?

– Э… ну… Замерз.

«Да что ты лепечешь, ничтожество? – прогрохотала мне в ухо Хель. – Скажи им правду! Ты ведь ненавидишь их! Всех, всех ненавидишь!»

И я послушно пробормотал:

– Ненавижу.

– Кого? – немедленно прицепился мужик.

– К-когда… себя контролировать не могу, – прошептал я.

А дальше какая-то неведомая сила вложила мне в руку чашку с чаем. Я отчаянно боролся, нес ее к губам – но противостоять не смог. Размахнулся – и швырнул об стену.

«Молодец! Хорошо! – обрадовалась Хель. – А теперь бей! Бей их обоих!»

Но я униженно залепетал:

– Из-звините, п-пожалуйста… Я сам не понимаю…

Но тут мой взгляд упал на тортик посреди стола. И на нож рядом с ним.

И я не смог больше сопротивляться. Схватил оружие.

«Первого – старика! – скомандовала Хель. – Бей! Точно в сердце!»

Я не последовал приказу. Заорал:

– Просто отойдите все! Дайте мне уйти!

Эрик смотрел на меня диким взглядом. Хозяин, наоборот, выглядел абсолютно спокойным. Произнес тихо:

– Положи, пожалуйста, нож.

И сделал шаг ко мне.

Я хотел бросить оружие, но рука сама собой взметнулась для удара.

– Нет! – в отчаянии заорал я.

Пальцы свело судорогой, но все-таки я смог справиться. Нож упал на пол.

Я увидел: мужчина в костюме кивает Эрику. Тот налетел сзади, схватил, выкрутил руки.

«Вот видишь! – издевалась Хель. – Ты теперь не уйдешь отсюда!»

Я извивался, лягался, всеми силами пытался вырваться, но он держал крепко. Бородатый снова появился в комнате – в руках жгут и шприц.

«Ты маленький дурачок, Филипп, – веселилась Хель. – Я ведь говорила тебе! А теперь все! Поздно!»

Я неимоверным рывком оттолкнул Эрика. Рванул к двери. Но пожилой успел среагировать – поставил подножку. Я грохнулся на пол, Шелепихин налетел сзади, прижал к шершавой паркетной доске.

– Держи крепче! – велел хозяин.

И сам взгромоздился мне на спину.

Я продолжал извиваться, пускал в ход зубы, ногти, и Эрик не выдержал – прописал мне в челюсть. Комната поплыла, я попытался зафокуситься, потерял на это пару секунд, а когда чуть пришел в себя, мое предплечье уже перетягивал жгут. Спустя мгновение в вену загрузилась игла.

Последнее, что услышал, – насмешливую реплику Хель:

– Прощай, трусишка!

А потом мне сразу стало все фиолетово.