Инга никак не могла понять: почему Толик ей не звонит? Не просто игнорирует – телефон все время вне доступа. Заблокировал? Или вообще дал неправильный номер? Но они ведь договорились: будут постоянно на связи. И он так искренне за нее беспокоился, обещал кулачки держать! Вот и верь после этого мужчинам. Вчера оставил в опасности, а сегодня ситуация куда хуже стала. В телевизоре, Степан сказал, по всем каналам успели поведать про ЧП сегодняшнее. Пожар, оказывается, тот самый синеглазый пациент Толика устроил. А перед этим – медсестру убил. Как-то совсем не верилось.

В полдень – спустя три часа после того как закончилась смена – ее наконец вызвал заведующий отделением. Долго расспрашивал про вчерашнее свидание. Инга упрямо повторяла облегченную версию. Викентий Павлович хмурился, несколько раз уточнял:

– Махаева с Филиппом говорили о чем-то?

– Ну… непотребщину только.

– А ты с ней общалась? Когда в отделение вела после ЭЭГ? Или ночью?

– После ЭЭГ она снова в ступор впала. И ночью тоже: не понимала, куда идет, говорила, что «утомление». Но едва этого Филиппа увидела – сразу засияла и к нему на шею.

Но Викентий Павлович оказался не прост. Сказал вкрадчиво:

– Из отделения, судя по камерам, вы вскоре после полуночи ушли. А попались – ближе к двум ночи. К сексу, однако, приступить не успели. Чем занимались все это время?..

– Э… сначала Филиппа ждали, они позже нас пришли. А потом… они обнимались долго, парень стихи ей читал. Мы торопили, чтоб побыстрей, но Махаева… сказала, что сначала хочет себя женщиной почувствовать. И на мужа пожаловалась, вроде тот ее за человека не считал, – сымпровизировала на ходу.

– На что еще жаловалась?

– Да как все они. Здорова, а в психушку ее упекли, чтоб жилплощадью завладеть.

– Так-так, тут поподробнее.

– Ну у нее богатства какие-то от родителей, а супруг на готовенькое пришел и теперь хочет вообще все отобрать.

В лице Палыча, как показалось Инге, что-то переменилось.

– Как ты сама ее состояние оцениваешь? – потребовал ответа он.

– Умалишенная. Скорбная головой. Несомненно. Даже когда просветление случилось – все равно больная. Говорит с надрывом. Ситуацию адекватно оценивать не может. Умоляла Филиппа этого: «Давай прямо сейчас отсюда уйдем. Вместе». Тот ей: «А куда?» Она: «Мне с тобой в любом шалаше хорошо будет». И реально – потащила его за руку к выходу. Пришлось останавливать.

– Ладно, Инга, – наконец сказал заведующий. – Считай пока, что я тебе поверил. Но ты у меня теперь на карандаше. Любой залет – выгоню по статье немедленно.

И позволил идти домой.

Инга, хотя валилась с ног от усталости, покинула клинику не сразу.

Сначала заглянула в кадры – к болтушке Леночке. Та всегда в курсе последних новостей и сплетен. Но прежде-то новости ограничивались адюльтерами да разводами, а сейчас убийство! Так что кадровичка с удовольствием слила массу кровавых подробностей. Про черное лицо медсестры Людмилы («Ты сама видела?» – «Нет, но все говорят!»). И о куче странностей, что заметили полицейские. Почему Меркулов был не привязан? Почему камера в мужском отделении не работала? («А почему?» – «Какой-то датчик вроде бы полетел. Еще давно. И никто не заметил»).

Инга задумалась.

А не Толик ли к убийству причастен?

Пацану этому, Филиппу, явно сочувствовал. Может, он сбежать и помог? А Людмилу устранили, потому что помешать пыталась?

Сомнениями поделилась с Леночкой. Та важно ответила:

– Да, такой вариант следствие рассматривает. Хотя дежурный врач клянется: он лично у санитара магнитный ключ отобрал и до выхода проводил. Но дальше – пошел спать. Так что Толик запросто мог потом в отделение вернуться. Позвонил, Людмила открыла… ну и дальше – ее чик-чик, а пацана отвязал и с собой увел.

– А зачем ему это надо? – в растерянности спросила Инга.

– Хрен знает. Полицейские разберутся. Личное дело его изъяли уже.

– Слушай, а Толик – он вообще откуда взялся?

– Самотеком пришел. Принес справку, что учится во втором меде. Книжку медицинскую. Характеристику. И попросился санитаром в любое отделение.

– Давно?

– Да недели не проработал.

Про вчерашний косяк со свиданием Леночка, похоже, пока не знала. Но Инга занервничала: если Толика в убийстве подозревают, ее ведь тоже могут приплести.

Хотя, когда в памяти всплывало его милое, располагающее лицо, никак не могла представить, что он на подобное способен. Да и какой нормальный медик пойдет на убийство ради того, чтобы пациента из психушки вытащить?

Надо ей самой найти Толика. И расспросить обо всем.

Только как?

Раз личное дело изъяли, значит, и адрес теперь не посмотришь. Да что там адрес – она и фамилии его не знала! Только имя, телефон и что учится во втором меде.

Поехать туда? Попробовать найти?

Но если верить Леночке из кадров, его уже полиция ищет, так что вряд ли появится по месту учебы.

А какие могут быть варианты? Инга всю дорогу, пока тащилась домой, ломала голову. Но вспомнила только про бот в «Телеграме». Вводишь в него номер телефона – и он тебе всю информацию о владельце выдает. Вплоть до исполнительных производств.

Вошла в квартиру, первым делом обиходила котейку. Тот ее суточные дежурства искренне ненавидел, а если смела задерживаться, встречал в крайней степени возмущения, даже гладиться не шел. Тут надо терпение, как с психбольными. Ласково поговорить. Предложить вкусняшку. Не ругаться, что морду кривит, – терпеливо ждать, пока съест.

Торопливо выполнила все ритуалы. Барсик наконец снизошел – запрыгнул на диван, но на руки не шел: считал, что хозяйка снова извиниться должна. Уставшая Инга рявкнула:

– Надоел ты со своими капризами.

Уткнулась в телефон. Нашла в «Телеграме» бота, ввела номер, с которого ей звонил Толик. И увидела, что его владельцем является некто Умаров Изатилло Рахматуллаевич.

Тут совсем стало страшно. Во что она ввязалась?!