Непонятно за счет каких резервов, но Лилька держалась и собственные психические расстройства (если у нее они, конечно, имелись) не проявляла. Железные все-таки нервы у женщины. Единственный сын, вместо того чтобы сдавать выпускные экзамены, заперт в психиатрической клинике, и, конечно, Эрик ждал от нее косяков в работе, жалоб, этой вечной женской страсти выплакаться на мужском плече.

Но художница по гриму больше ни разу не опоздала на смену. Не психовала, не отвлекалась на телефонные звонки. А расплакалась, только когда узнала, что Эрик оплатил ее Филечке ВИП-палату.

Но сегодня он заметил: руки у Лили подрагивают.

Оба находились в его вагончике. Ночная смена в разгаре, только что сняли сцену очередной драки, его одежда в бутафорской крови и настоящей грязи, лицо в искусно нарисованных царапинах и синяках. Актеры второго плана грим после съемок снимали сами, но Эрик на правах звезды заполучал к себе в вагончик Лилю. У нее и быстрее получалось, и кожу потом не щипало: всегда накладывала ему какой-то смягчающий чудо-крем.

Обычно после снятой сцены, особенно удачной, он пребывал в приподнятом настроении, и гример чутко подстраивалась, улыбалась его шуткам, не забывала похвалить (для актера – незаменимо). Сегодня тоже старалась вести себя как обычно, но когда руки ходуном ходят – ясно, что новая беда у нее.

– Лиль, что-то опять случилось? – спросил он мягко.

Виновато улыбнулась:

– Вроде ничего. Но какая-то тревога. Очень сильная. С часа ночи примерно.

Как раз в это время Эрик (точнее, его герой) упал в грязь: пуля попала в плечо, чудом не задела сердце.

– Переживала за меня, – улыбнулся актер.

– Это я всегда, – кивнула она серьезно. – Но за Филю тоже. Непонятно почему.

– Действительно, непонятно. Как человек бывавший, могу заверить: ночь – в психушке самое приятное время. Сладко спишь, а чудо-таблеточки показывают тебе захватывающее кино.

– Ну вот я тоже себя успокаиваю, но почему-то кажется: Филя в беде.

– Да брось. Филя сладко спит. Кстати, на ортопедическом матрасе. И подушке из натурального пуха.

Слабо улыбнулась. В очередной раз благодарить за ВИП-условия для их сына не стала. Окунула ватную палочку в эмульсию – по-прежнему дрожащей рукой. Попросила:

– Сиди смирно, а то в глаз попаду.

Он послушался.

Но Лиля – специалист высочайшей квалификации! – все равно задела склеру: Эрик дернулся.

– Прости, пожалуйста! – едва не расплакалась. – Не понимаю, что сегодня со мной.

– Сядь передохни, – потребовал. – Я сам справлюсь.

Отшвырнула ватную палочку, упала на диван. Губы шевелились беззвучно. Но Эрик когда-то для лучшего понимания одной из ролей научился интерпретировать их безмолвные движения, так что «услышал»: «Отче наш» читает. Да что это с ней? Никогда не замечал за Лилькой воцерковленности.

«Все-таки оба они сумасшедшие. Видно, семейное», – подумал в раздражении.

И начал снимать грим самостоятельно.