Я сдался без боя. Обычно, когда кидают на растерзание младшему медицинскому персоналу, те всегда вломят, но сегодня бить не стали. Пожалели, похоже, «героя-любовника». Под белы рученьки привели – мимо недавних моих роскошных апартаментов – в надзорную палату (бездну с мягкими стенами), где ждал дежурный врач, сонный, помятый, злой.

Я беззащитно улыбнулся:

– Простите, пожалуйста. Чисто человеческую слабость допустил. Не буяню. Голосов не слышу. Может, не надо, а?

Но по лицу дежурного понял: ему от главного хорошо прилетело.

Хмуро велел санитарам:

– Вязки.

А Людмиле, тоже явившейся в палату, приказал:

– Укол в обычной дозировке.

Я внутренне застонал. Лекарства для наказаний в психиатрии всем пациентам известны, да и самому довелось испытать, еще в детской. Полусон-полуявь, мышцы ломает в мясо, а внутренности будто на куски разносит.

Поэтому бывалые и говорят: лучше на зону, чем в дурку.

Людмила с довольным лицом направилась вон из палаты: ей всегда нравилось исполнять жестокие приказания.

В кармане у нее зазвонил телефон, на ходу достала, ответила:

– Да, Константин Михайлович?.. Все поняла, скоро буду.

Я не удержался от гнусной улыбки. Главный врач, видать, тоже перенервничал. Возжелал немедленно снять стресс.

Но служебный долг прежде всего – Людмила вернулась быстро, с уже наполненным шприцем.

Я молча вытерпел укол и стоически приготовился к мучениям.

Однако случился какой-то сюр. Меня практически сразу начало вырубать. Неужели просто снотворное?!

Мрак накатывал стремительно, неумолимо, но я успел сложить пазл: дежурный врач ей приказал как обычно, то есть «галку» или амик. Но шеф, вероятно, дал другой наказ: вырубить меня совершенно. А зачем? Тоже база. Чтоб Людочка к нему в кабинет зарулила, потешила стариковское либидо. Кроме нее на посту в надзорке рядом со мной сидеть некому. Ночь, Толика кикнули, из персонала в отделении остались двое. Дежурный врач да она. Ну значит, повезло.

А помучаюсь я завтра – когда поймаю откат от лошадиной дозы фармазима[19].

Мысли стали путаться, перед глазами замелькал калейдоскоп лиц: пациентка Рита, пострадавший за свое доброе сердце Толян… Но их все быстро задоминировала Хель. Села рядом со мной на постель, опустила на щеку холодную руку и так участливо выдала:

– Фил! Бедный мой мальчик! Ты не выберешься отсюда…

Обычно я пытался с ней спорить, но сейчас банально не было сил.

И я окончательно улетел в черную дыру.