Хотя Лиля сказала: ничего ей за услуги не надо, – Эрик все равно решил отблагодарить. Не просто ведь поработала бесплатно – всю душу вложила. В его образ точно.

Актеры, тем более начинающие, очень чутки к аплодисментам, и Шелепихину весьма грело душу, что его Петеньке хлопали громче, чем Несчастливцеву.

Художник по гриму хотела после спектакля тихо сбежать, но он перехватил:

– Стоп-стоп, ты куда? А успех отметить?

– Столовая ваша закрыта уже.

– Не обижай, да? В «Пушкинъ» поедем. На лимузине.

– Да ты в роль вошел! Настоящий купчик, – хмыкнула Лиля.

Когда увидела меню, слегка растерялась. Хотела бульон с пирожками заказать (самое дешевое), но Эрик настоял на молодой стерляди за несусветные деньги. И бутылку французского белого взял.

– На деньги папы-олигарха гуляем? – улыбнулась она.

– Инженер у меня папа. Но для такой удивительной женщины и всех сбережений не жаль. Однова живем!

Эрик с юных лет относился к деньгам осмысленно. Копил, подрабатывал, на ерунду не тратил. Тяжело, конечно, день за днем себя в узде держать. Зато, когда нужно, имел возможность произвести на девушку впечатление.

Изящно вкушать Лиля не умела, путалась в вилках. К спиртному, сразу понял, тоже не приучена: захмелела с двух бокалов. Зато разрумянилась, повеселела, а главное, слетела с нее неприятная взрослая снисходительность. Смеялась заливисто его анекдотам и, несомненно, наслаждалась красивой жизнью. Призналась:

– У меня по ресторанам ходить возможности нет. Сначала на первый взнос по ипотеке пахала. Теперь ремонт надо делать, мебель покупать.

Эрик тоже подвыпил, спросил с надрывом:

– А жить-то когда?

Серьезно ответила:

– С кредитами рассчитаюсь, тогда и начну.

Ему очень хотелось окончательно ее поразить, поэтому на остатки сбережений вызвал карету, запряженную парой гнедых, и велел мчать, «куда дама скажет».

До Текстильщиков, где жила Лиля, тряслись больше часа, обоих нещадно укачало, и, конечно, она пригласила его зайти.

А утром, ровно в семь, трезвая и сердитая, решительно выставила:

– Все, купчик. Отчаливай. Карета превратилась в тыкву. Мне на работу надо собираться.

В глаза ему глядеть избегала: похоже, нечасто случались у художницы по гриму случайные связи.

Но он – при свете дня – ее внимательно рассмотрел. Теперь – глазами мужчины. Любовника.

Совсем, на самом деле, не его типаж.

Можно, конечно, еще разок-другой переспать – особенно если понадобится снова ее художником по гриму затащить на спектакль. Но ничего больше.