- Здесь прохладнее.

Риглер покачал головой, но не очень уверенно. Он чувствовал, как холодный воздух вырывается наружу. Это было, как стоять перед открытой морозильной камерой. Ощущение было чудесным. Он вдруг не смог придумать ни одной веской причины, чтобы остаться снаружи... на самом деле, он чувствовал непреодолимое желание зайти внутрь. Он не мог осмыслить это, да и не пытался.

Он проскользнул внутрь вслед за Пангом.

- О, Боже, вот это уже лучше.

- А я о чем? - сказал Панг. - Держу пари, чем дальше мы будем заходить, тем круче будет.

Риглер собирался сказать ему, что он сумасшедший, но в этом был смысл. Хороший смысл.

- Веди, - сказал он.

Пройдя двадцать футов, они даже не услышали, как за ними закрылась дверь.

* * *

Они находились в комнате с трупом Млики уже два часа. Не было ни входа, ни выхода.

Слэйд наблюдал, как Нури переходила от отвращения и ужаса к гневу. Она бушевала. Она пинала стены. Она сняла с пояса импульсник и выстрелила в сторону двери. Это не помогло. Импульс мог прожечь шесть дюймов закаленной стали, но из чего бы ни была сделана эта штуковина, он даже не нагрел ее. После этого она впала в истерику, кричала и вопила, истощая свой импульсник непрерывными вспышками. Затем она швырнула его в стену. Когда ее коммуникатор не смог связаться с остальными снаружи, она швырнула его тоже в стену.

В конце концов, она привалилась к стене и обхватила руками колени.

- Моя вина, - пробормотала она. - Это только моя вина. Я знала, что это плохая идея - приходить сюда. Я чувствовала это. И все же, я была обязана это сделать. Я проигнорировала свой здравый смысл и послушала тебя. Я должна была предугадать. Теперь Млика мертва, и это моя вина.

Слэйд не был оскорблен ее словами. Она обвиняла его, но это было неважно. Ей нужно было обвинить что-то или кого-то, и она обвинила его. Потому что она не понимала неизбежности ситуации. Если бы его там не было, она бы привела туда Млику, как и он. Металлический линг не может игнорировать притяжение магнита так же, как она не могла игнорировать притяжение коробки.

Да, да, - подумал он. - Тот, кто проектировал эту машину, прекрасно это понимал. Oни учитывали привлекательность неизвестного для человеческого животного.

- Мы вошли сюда, потому что хотели этого, - сказал он ей. - И потому, что оно хотело этого. В том, что произошло, нет ничего случайного. Небольшое изменение в начале приводит к радикальному результату в конце.

- О чем ты говоришь, черт возьми?

- Мы вошли в эту машину. Это было то изменение, которое мы произвели. Радикальным результатом стала смерть Млики. С этого момента мы будем притягиваться к определенному месту и времени внутри этого механизма. Там есть аттрактор, который влияет на нас.

- Аттрактор?

- Да. Если бросить шарик в долину, он осядет в самом низком месте, где гравитация и масса будут действовать. Это и есть аттрактор, - объяснил он. - Аттрактор в этой машине приведет нас в определенную точку во времени и пространстве.

- Теперь ты говоришь о судьбе.

Он сухо рассмеялся.

- Едва ли. Это математика, которая решает уравнение хаоса.

Она сдерживалась, и он знал это. Она хотела разорвать его и его теории в клочья. Ее профессионализм удержал ее руку от первого, а ее невежество остановило второе.

- Итак, если ты можешь предсказать все это с помощью твоего великого математического ума и сказать мне результат, то мы застрянем здесь навсегда или сможем выбраться?

Он покачал головой.

- Слишком много переменных. Мне нужно знать точные начальные условия этой системы, в которой мы находимся. Без этого нет никакой предсказательной силы.

Он не сказал ей, что исход наверняка будет таким же, как у Млики. Это было неизбежно. То есть, если машина была создана для их уничтожения. Если бы это было просто для того, чтобы проверить их интеллект, как крыс в лабиринте, то результат был бы потенциально другим.

- Другими словами, ты понятия не имеешь, - сказала Нури более чем с легким презрением. - Ты, как обычно, разбрасываешься теориями, не имеющими практического применения.

Он заставил себя улыбнуться.

- Это ты так говоришь. Из хаоса возникнет упорядоченный эффект. Это само собой разумеется. Со временем мы увидим закономерность.

Нури выглядела так, словно готова была наброситься на него... затем открылся дверной проем.

Tолько он был не круглым, а треугольным. За ним находился коридор, освещенный желтым свечением.

- Нас ждет наша судьба, - сказал Слэйд.

- А если я откажусь? Если я откажусь быть частью этого маленького эксперимента?

- Мы умрем здесь. Мы обезвожимся и умрем от голода. Возможно, сойдем с ума.

-Значит, мы становимся частью системы, хотим мы этого или нет?

- Капитан, мы стали частью системы в тот момент, когда вы решили приземлиться. Остальное - неизбежность.

Чувствуя себя, как побитая собака, она шагнула в дверной проем, и Слэйд обернулся.

* * *

Согласно показаниям хронометра на сканере, они находились внутри структуры уже шесть часов. Пангу трудно было в это поверить, но в какой-то степени это было легко. Первый час они ползали по проходу, ведущему в бокс, звали Нури и Слэйда, но обнаружили, что выхода нет.

Проход не вел назад. На самом деле, он никуда не вел... кроме как в себя.

У него не было ни конца, ни начала. Вперед, назад, все было одинаково.

Когда он наконец открылся, они попали в комнату, имевшую приблизительно яйцевидную форму. Это было лучше, чем в проходе, но не намного.

Мы в ловушке.

И нам незачем было туда входить, - подумал Панг, - разве что там было прохладно.

Но когда он сидел там, напротив него сидел Риглер, он не думал, что причина была именно в этом. Конечно, они вошли сюда из-за жары, но это не заставило их отправиться исследовать проход. Что-то другое заставило их. Только он не знал, что именно. В то время это было побуждение - он просто должен был это сделать. Но теперь все было туманно.

Что сказал Слэйд?

Мы приземлились, потому что были заинтригованы. Мы ходили вокруг неe, потому что нам было любопытно.

- И мы вошли в неe, потому что должны были, - сказал Панг вслух.

- О чем ты говоришь? - спросил его Риглер.

- Просто размышляю вслух.

- Прекрати. Я получаю от Слэйда достаточно этих информационных отбросов. Нам нужно подумать, как мы будем выбираться отсюда.

- Я открыт для предложений.

Дверь, ведущая внутрь, закрылась, как только они повернулись к ней спиной. Если коробка хотела, чтобы они шли именно сюда, то она без труда этого добилась.

Риглер обвел взглядом окрестности.

- Ничего, ничего, ничего. Ни шва, ни трещины, ни отверстия, ни даже чертовой дырки. Как кто-то может сделать что-то подобное?

- Я не знаю.

- И как скоро закончится наш воздух, - сказал он, вытирая пот с лица. - Потому что, так и будет. Рано или поздно мы не сможем дышать.

- Может быть. Если в этом смысл этой комнаты.

- А какой еще может быть смысл? Если воздух не закончится, мы умрем от голода. Я не ел уже более двенадцати часов. Я умираю от голода.

- На голодание уйдут недели.

- Ты знаешь, о чем я.

Риглер продолжал колотить себя кулаком по колену.

- Ты когда-нибудь видел, как животное умирает от голода? Это неприятно.

Панг покачал головой. Он не хотел знать, видел ли Риглер такое на самом деле, почему и при каких условиях. Он решил, что лучше не знать.

Риглер молчал минут десять, потом сказал:

- Я все время думаю о еде. Не о помоях на аванпосте, не о том обезвоженном, переработанном, восстановленном дерьме, а о настоящей еде. Хорошей еде. Такая, какая была у нас в Чикаго, когда я был ребенком. Tы бы попробовал пиццу на сковороде. Боже мой, как она была хороша. Они готовили тесто прямо перед тобой. Домашний соус. Импортная моцарелла. Дровяная печь.

- Может быть, нам стоит поговорить о чем-нибудь другом, - сказал Панг, почувствовав, как заурчал его желудок.

- О чем, например? Блядь, я работаю с тобой на этой дерьмовой планете уже больше года и ничего о тебе не знаю. Я имею в виду, ты женат? У тебя есть дети? Какого хрена ты вызвался на это? D очень далеко. Я сделал это ради денег.

- Я сделал это ради науки.

Риглер издал ворчливый звук, как будто это была самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал.

- Расскажи мне о своей семье. Что насчет твоей мамы? Она хорошо готовила? Моя мама точно хорошо готовила. И мой старик тоже.

Панг вздохнул.

- Как это все время возвращаться к еде?

Риглер рассмеялся.

- Я... я не знаю. Я пытаюсь не думать об этом, но чем больше я отбрасываю эту мысль в сторону, тем больше я о ней думаю. Эй... подожди. Ты чувствуешь этот запах? Скажи мне, что ты чувствуешь этот запах, - oн поднялся на ноги, нюхая воздух. - Жареный цыпленок! Боже, я чувствую запах шалфея и лимона. И... и картофель с маслом. Настоящее масло, как делала моя мама. И... черт, свежеиспеченный хлеб! Яблочный пирог и ванильное мороженое!

Пaнг был обеспокоен. Он продолжал думать обо всем, о чем говорил Слэйд, о том, что он выражал словами, и о том, на что он намекал.

Подумай! - сказал он себе, зная, что это никогда не было так важно. - Здесь есть какая-то закономерность. На улице было жарко. Kоробка предложилa вам прохладное место. Вы сходили с ума в лабиринте туннелей, и она дала вам эту комнату. Теперь Риглер голоден, и его манят запахи старомодного воскресного ужина.

- Я ничего не чувствую, - признался он. - Это у тебя в голове.

- Ты спятил.

Пaнг тоже начинал верить в это. Риглер был убежден в аромате еды. Он проследил его по комнате, остановившись у противоположной стене.

- Здесь! - сказал он. - Он самый сильный прямо здесь! Блин, у меня во рту все пересохло!

Он едва успел это сказать, как в двух шагах от него открылась круглая дверь. Прежде чем Панг успел подумать о том, чтобы остановить его, он вошел в нее.

- Быстрее! - крикнул он.

- Риглер, черт побери! Подождите! Оно играет с нами! Оно затягивает нас все глубже в лабиринт! Оно дает тебе то, что ты хочешь! Оно приманивает нас!

Но к тому времени он тоже прошел через дверной проем. У него не было выбора.

Он должен был следить за Риглером, который бежал по прямоугольному проходу, выходящему в большую комнату со сводчатым потолком. Там было светло. В центре стоял обеденный стол, уставленный канделябрами, сервировочными блюдами, тарелками, ложками и вилками. Хрустальными бокалaми.

- Видишь? Видишь? Как я и говорил! - сказал Риглер, возбужденно открывая сервировочные блюда. - Все здесь!

И так оно и было.

Жареный цыпленок был пухлым и подрумяненным, из него текли соки. Картофель сочился золотистым нектаром масла. Буханки хлеба дымились. Яблочный пирог был горячим из духовки, на нем была корочка из коричневого сахара и корицы. Здесь были кувшины с чаем со льдом, лимонадом и ледяной водой.

Панг схватил Риглера, прежде чем тот прикоснулся к чему-то из этого.

- Подумай, - сказал он. - Это ловушка. Нет, подожди. Просто остановись и подумай на мгновение. Ты должен увидеть, как странно все совпадает.

Риглер посмотрел на него так, словно хотел ударить его прямо в лицо. На мгновение в его глазах мелькнуло понимание, что во всем этом что-то не так, но потом оно исчезло. Он оттолкнул Панга. Он не то, чтобы не верил тому, что сказал Панг, он просто не хотел в это верить.

- Ну же, Риглер... пожалуйста, просто подумай головой. Тебя приманивают, а ты на это ведешься. Неужели ты этого не видишь?

- Заткнись, - сказал он.

Почти беззвучно он налил стакан лимонада. Кубики льда звякнули друг о друга. Он поднял стакан на уровень глаз.

- Пахнет хорошо, выглядит хорошо, - oн поднес его к губам и одним махом выпил половину стакана. - Ах, вкусно.

И правда, он выглядел восхитительно, когда по стеклу стекал конденсат.

Панг осознал, насколько пересохло его горло. Пока он наблюдал, Риглер налил стакан чая со льдом, едва не проглотив его целиком.

- Идеально.

Да, - хотел сказать ему Панг, - но лимонад, чай со льдом... это декорация. Это подчеркивает пир, о котором ты мечтал. Но это не пир, это приманка для крыс.

Конечно, он ничего этого не сказал, потому что то, что должно было произойти, было неизбежно. Сколько раз Слэйд повторял это? Что нельзя вмешиваться в неизбежность? Два плюс два должно получиться четыре, и в конце концов, независимо от вашего слабого вмешательства, это все равно произойдет.

Риглер с отвращением посмотрел на него. Он был крупным, решительным человеком и не потерпел бы никакого вмешательства. Как животное, он оторвал кусок куриной грудки и сунул себе в рот. Кожа была хрустящей, мясо сочным и нежным.

- Замечательно, - сказал он. Он сглотнул и улыбнулся. Никаких осложнений не было. Он воспользовался сервировочной ложкой и зачерпнул щедрую порцию картофеля с маслом. - Изумительно. Прямо как у мамы.

Все еще смакуя их во рту, он обмакнул толстый ломоть хлеба в маслянистый сок и отправил его в рот, жуя и наслаждаясь удивительным вкусом и текстурой на языке.

Вот тогда это и случилось.

Какой бы яд ни содержался в еде, это была троица - курица, картофель и хлеб должны были смешаться вместе, чтобы активировать его. На его лице появилось выражение ужаса, и он выплюнул ту еду, которую не успел проглотить. Он повалился на стол и стал безумствовать, задыхаясь и захлебываясь, сбивая тарелки и стаканы в сильных конвульсиях. Он упал на колени, согнулся и ударился об пол.

Но на этом все не закончилось.

У него началась серия клонических судорог: ноги крутились, словно на велосипеде, руки и тело бились об пол. Пока Панг наблюдал, его тело раздувалось, как будто в него накачали гелий. Оно расширялось, как баллон, молния его комбинезона распахивалась, пуговицы лопались. Его лицо стало синюшно-фиолетово-зеленым, выпученные глаза стали цвета спелых помидоров. По мере того, как он бился в конвульсиях, из его рта с бульканьем и клокотанием вырывалось огромное количество слизистой желтой пены. Его тело разрывалось, и все больше и больше вытекало из него, как икра в бурлящих лужах. Он приподнял голову на дюйм или два, и большой пузырь крови расширился у его рта, а затем лопнул.