Кто же были эти солдаты, наши соотечественники, уходившие в тот день с Красной площади на фронт? Какие чувства уносили они с собой в сердце? Вот один из них, участник парада 7 ноября 1941 г., Василий Федорович Ноздрев, с которым мне довелось встретиться. Послушаем его рассказ о том незабываемом параде.

– Наш отдельный истребительный батальон находился в тот период в г. Электростали. В ночь на 7 ноября были подняты по тревоге. Машины направились в Москву. Цель выезда нам была неизвестна. Только в 6 утра, когда наше подразделение вышло на площадь Дзержинского, где было большое скопление войск в проезде Серова и на площади Свердлова, нам стало ясно, что батальон вызван для участия в параде.

– Всех нас охватило волнение. Враг на подступах к столице, и вдруг – парад. Это казалось невероятным. Шел снег, застыли в строю войска. Торжественность обстановки, напряженная тишина рождали ощущение необычности момента, причастности к великому историческому событию. Перед началом парада был передан устный приказ: «Возможен налет вражеской авиации на Красную площадь, но при любых обстоятельствах парад должен состояться».

Василий Федорович Ноздрев пошел на фронт добровольцем. Молодой ученый, кандидат наук, в свои 27 лет стал заместителем командира батальона и командиром 1-й роты. В задачи подразделения входила борьба со шпионами и диверсантами, предстояла нелегкая работа в немецком тылу, смертельная схватка с врагом.

– Раскатился эхом приказ командующего парадом, – продолжает Василий Федорович. – Пошли. Прижимали автоматы к груди, сверяли каждый шаг с шагом товарища. У всех было одно и то же чувство самоотрешения. Не существовало своего «я», каждый человек был частицей всех наших людей в общей борьбе.

– При подходе к Мавзолею внутреннее волнение усилилось. Думалось тогда, что вот отсюда, от этих святых мест будет лежать путь к Берлину. Враг будет разбит. Уверенность в этом, укрепленная здесь, на Красной площади, уже не покидала нас никогда.

– Раздался бой кремлевских курантов. История воскресала в памяти, и ты являлся ее непосредственным участником. Первый раз в жизни на тебя выпала великая миссия защитника родного очага, воина-освободителя. Сжималось сердце, но как-то по-хорошему сжималось.

Василий Федорович сделал паузу. Было у него еще одно незабываемое воспоминание – музыка, прозвучавшая в тот день на площади.

– Всколыхнулись, затрепетали в светлом и мощном порыве такты марша. Не узнать их было нельзя. То была «Славянка». Мелодия марша росла, ширилась, придавая силы каждому нашему шагу, каждому движению души и тела. Она проникала в самое сердце и наполняла его гордостью за то, что ты принадлежишь этой земле, этой стране, этому народу и нужен ему в дни грознейших испытаний. Она была созвучна прекрасным поэтическим строкам: «Да возвеличится Россия, да сгинут наши имена!» Пробуждая из глубин идущее патриотическое чувство, марш вселял веру в скорую победу.

В этот же день батальон был направлен под Наро-Фоминск. У Ноздрева была теперь группа в сто человек. Морозы крепчали, а бои становились все жарче. Спали на снегу, в стогах сена, костров не жгли, потому как группа действовала в тылу врага. Нужно было выявить скрытые огневые точки фашистов. Это была тяжелая работа.

– Вот перед нами очередное поле, лес в дымке, – рассказывает Василий Федорович. – А ты идешь в полном неведении, наткнешься на вражеский дзот или нет. И лишь огонь строчащего по тебе пулемета разрывает тишину, выявляя себя. Но ты не пригибаешься, ведь всякая просвистевшая пуля уже не твоя. В сознании вдруг возникает образ – Красная площадь, клятва, звуки марша. «Ребята, не Москва ль за нами?..» – шепчут обмороженные губы бойцов, и они идут вперед, чтобы обнаружить и обезвредить огневые точки врага.

– Потом был неравный бой. Получено боевое задание: пересечь дорогу Боровск – Верея, держать перекресток до подхода наших частей. На сей раз командиры просили, не приказывали, ведь силы фашистов здесь намного превосходили наши по численности солдат и технике. Но была у нас еще одна сила, которую фашисты не учли. Духовная. И сила эта была неисчерпаема.

– Перед нами простиралась огромная поляна, ставшая полем боя, кругом лес. В шесть утра начался тот неравный бой и длился до вечера. Сколько отражено было атак, уничтожено фашистов, техники – трудно сказать. Кончались патроны, снаряды, велики были людские потери, но мы стояли насмерть на своем месте. Смеркалось, из-за выпавшего снега казалось светлее. И опять шквал огня, разрывы бомб, снарядов, что-то шмякнуло рядом… Потом уже почувствовал боль и тепло в теле от собственной вытекающей крови. Было ощущение, что мины полетели за лес, далеко, далеко. Жив, жив, стукнуло в голову, и я потерял сознание…

Много позже я попал в госпиталь. В горячечном полузабытьи возникали картины недавнего боя, сменяясь воспоминаниями о параде. Вставали в полный рост и шли в атаку бойцы, где-то рядом негромко, но отчетливо сквозь разрывы снарядов, стоны раненых, рокот танков и самолетов звучал марш «Прощание славянки»… И вера в жизнь, в победу крепла.

Василий Федорович выжил. Еще полгода не закрывалась рана. Но он вернулся в строй, туда, откуда его посылали на фронт, в город Электросталь, стал работать на военном заводе, затем перевод на педагогическую работу в Московский университет. Доктор технических наук, профессор. Позднее – работа с С.П. Королевым.

Позади – большая научная деятельность. Свыше 200 научных работ, учебники, пособия. Книги Василия Федоровича Ноздрева в области молекулярной физики, ультраакустики переведены на многие языки, изданы в Англии, США, Китае… Более 120 кандидатов и докторов наук обязаны своему учителю. Кроме боевых орденов и медале, он уже в мирное время кавалер орденов Ленина и Трудового Красного Знамени, делегат XXIII съезда партии. Наконец, новое и неожиданное проявление творческой энергии этого человека, увлечение поэзией, за плечами 10 сборников стихов…

Но среди всех событий, жизненных перемен, минут творчества есть один день, который не сравним ни с чем. Он остался навсегда в памяти ученого, солдата, защитника Москвы – тот исторический парад 7 ноября 1941 г. на Красной площади.

И какую бы музыку с тех пор ни доводилось ему слышать, ничто не действовало на него так сильно, как простые и торжественные мелодии маршей, прозвучавших тогда на параде. Эта музыка не только воскрешает в памяти великое прошлое, но и зовет на новые дела и свершения…

* * *

После парада оркестры расформировались. Агапкина командование направило в Новосибирск. Там, в Сибири, размещались кузнецы оружия, где тогда ковалась победа. Прологом к гибели фашистских орд можно назвать парад в Москве. Никогда наш народ за всю многовековую историю не становился на колени перед иноземными захватчиками. Но Победа была еще далеко, почти четыре года отделяло ее от зимы 41-го.

Здесь подробнее остановимся на роли, которую сыграли военные оркестры в годы Великой Отечественной войны. Обратимся к некоторым фактам, говорящим о том, что духовая музыка, особенно марши, не только способствовала формированию патриотических чувств, а впрямую поднимала боевой дух солдат, вдохновляла на разгром фашистских орд. Музыканты фронтовых оркестров всегда были на передовой, нередко сменяя музыкальный инструмент на винтовку или автомат. Они отчаянно воевали с врагом и приближали победу.

В сборнике «Советская военная музыка» на странице 109 находим такие слова о военных маршах в годы войны: «Заметно возросла в эти годы роль военного марша, способствовавшего повышению организации дисциплины и воинского порядка. Он звучал в тылу и на фронте – в строю, в бою, на сцене и на марше. В числе других большой популярностью пользовался марш В. Агапкина «Прощание славянки», часто исполнявшийся в маршевых колоннах и эшелонах, уходящих на фронт. Нашли свое место в репертуаре военных оркестров также и лучшие старинные марши, связанные с героическим прошлым русского народа».

Участник войны Л. Данилевич в своей книге «Музыка на фронтах Великой Отечественной войны» (М.: Государственное музыкальное издательство, 1948. С. 63) так описывает путь дивизии и оркестра, прошедшего путь в составе 3-го Украинского фронта.

«…Скоро наша дивизия, перешла в наступление и заняла Белгород. Оркестр вместе с дивизией торжественно прошел по городу. Когда дивизия с боями подошла к Харькову, оркестр опять занялся своим основным делом. Мы обслуживали полки непосредственно на переднем крае. Немцы нередко слышали звуки нашего оркестра.

Накануне решительного штурма Харькова, вечером 22 августа, оркестр выступил в Н-ском гвардейском полку. После концерта наводчик Коваленко сказал:

– Мы с удовольствием слушали музыку. Мы очень благодарны за вашу заботу о нас. Мы получили приказ к утру овладеть Харьковом и даем слово этот приказ выполнить. А теперь разойдемся по своим местам. Надеемся встретиться с вами. До скорого свидания, друзья.

Советские воины выполнили свое слово. Утром 23 августа наш оркестр вместе с передовыми частями вошел в город Харьков.

Население со слезами радости встречало агитмашину, где находился оркестр. Некоторые жители танцевали под нашу музыку: радости не было границ. Немцы стали обстреливать Харьков из тяжелой артиллерии. Впереди рвались снаряды, но жители словно не замечали этого и продолжали следовать за нами. Казалось, наша музыка заглушала в них страх смерти.

Фронт двигался все дальше и дальше на запад. Нам выпала честь играть на берегу Днепра, когда наши войска форсировали эту реку.

Мы принимали участие также в форсировании Днестра, Прута, Тиссы. Немцы иногда слышали звуки наших песен и маршей, порой пытались забросать нас минами. А мы, находясь в укрытии, продолжали свою работу, поддерживая настроение бойцов.

Мы прошли почти всю Румынию, Венгрию, затем вступили на территорию дружественной нам Чехословакии и завершили свой путь в Австрии.

Наш оркестр воодушевлял войска в период обороны; с оркестром шли на запад, с оркестром ворвались в берлогу фашистского зверя.

Теперь, когда война окончена, приятно думать, что музыканты внесли свой боевой труд в общее дело победы.

Совершенно удивительные и трогательные факты описывает в своих «Записках военного дирижера» военный дирижер Б. Манн:

«…Однажды я включил в программу духового оркестра отрывки из «Пиковой дамы» Чайковского. Мои музыканты стали отговаривать меня, мол, не такая нужна сейчас музыка. Но я ответил: попробуем – отказаться никогда не поздно. С глубоким вниманием слушали фронтовики обаятельную музыку Чайковского. Успех был огромный. Помню и такой концерт в 1226-м стрелковом полку. Примерно в 16 часов я прибыл с оркестром в расположение второго батальона. Солдаты собрались на лужайке, начался концерт. С большим волнением слушали воины выступления музыкантов дивизионного оркестра. Но закончить концерт не пришлось. Противник открыл огонь со всех видов оружия, и музыканты, сложив инструменты в воронки от снарядов, взяли оружие и заняли огневые рубежи. Несколько часов подряд мои ребята подносили боеприпасы, ходили в атаки до тех пор, пока наступление гитлеровцев не захлебнулось. Командование полка ходатайствовало о награждении музыкантов».

Вспоминая эпизоды того далекого военного времени, хочется рассказать еще об одном.

1224-й стрелковый полк вел тяжелый бой с противником. Бойцы проявляли массовый героизм. В момент ожесточенной битвы наш оркестр прибыл на передовую. Командир полка майор Белов потребовал немедленно отправиться во второй эшелон. Но как можно было уйти, если бойцы ведут такой трудный бой?

– Я приказал старшине оркестра Н. Гуняге взять 8 музыкантов и играть марши и гимн Советского Союза, а сам с остальными ребятами занял огневые рубежи. Сквозь шум боя было слышно, как добросовестно, без устали играли музыканты. На правом фланге развернули боевое полковое знамя, послышалось могучее «ура!».

– Кто дал команду оркестру играть? – строго спросил у меня после боя генерал В. Сопенко.

– Я приказал…

Генерал крепко расцеловал меня и отвернулся. У него блестели глаза.

Каждый день наши войска освобождали все новые и новые города и селения, много раз нам салютовала за доблесть Москва.

Мне никогда не забыть день 29 июня. На рассвете части нашей дивизии вошли в Петрозаводск. Нас встретили со слезами радости, да и мы, бывалые воины, не стеснялись своих слез. 30 июня в городском парке я со своим оркестром давал первый концерт для освобожденных жителей. Собралось около трех тысяч петрозаводчан. Вместо полутора часов концерт длился более трех. После окончания концерта молодой парень поднялся на сцену и вручил мне часы, а вслед за ним две милые девушки вручили сверток и букет роз. В свертке оказались новые платки и духи – мы их подарили нашим девчатам.

1 июля мы уходили из Петрозаводска догонять наступающие части. Проходя мимо площади имени Ленина, мы столкнулись с огромной толпой. Люди просили:

– Ребята! Сыграйте что-нибудь на прощание.

Отказать было просто нельзя. Я поднял оркестр на пьедестал памятника (сам памятник захватчики сняли и увезли). Долго нас не отпускали. Но время не ждало. С боевым маршем мы двинулись в сторону старого вокзала. Под аплодисменты горожан мы покидали ставший нам близкий город.

Много было пройдено фронтовых дорог, и в далекой Норвегии закончился наш поход. Газета «Красная звезда» № 296 за 16 декабря 1944 г. писала: «В большой походной палатке, раскинутой в скалах Норвегии, собрались бойцы, сержанты и офицеры, чтобы отметить трехлетие духового оркестра своей части. Весь оркестр состоял из жителей далекого сибирского города Тюмени. Все они в один день вступили добровольцами в армию. За три года оркестр дал более трех тысяч концертов воинам Красной армии и жителям освобожденных районов.

От начала и до последнего дня войны музыканты оркестра 1224-го стрелкового полка честно выполняли свой воинский долг. И их доля участия есть в том, что часть завоевала почетное право именоваться Печенгской Краснознаменной. За боевую работу, за доблесть и отвагу весь личный состав оркестра награжден орденами и медалями Советского Союза.

В начале мая 1945 г. по решению военного совета фронта наш оркестр в знак заслуг перед Родиной в полном составе выехал в Москву для участия в параде Победы».

Любопытно, что в начале Великой Отечественной войны место руководителя одного из ансамблей песни и пляски и должность военного дирижера заняли женщины. Так что не только в тылу и на передовой в качестве медсестер работали боевые подруги. Они вдохновляли на ратный подвиг мужчин и сами, что было явлением нечастым, служили даже дирижерами оркестров, если этого требовала обстановка на фронте. А работа в тылу и на фронте были звеньями одной цепи. Тыл обеспечивал всем необходимым фронту, и там тоже ковалась победа.

После парада 7 ноября 1941 г. на Красной площади Василий Агапкин, немолодой уже капельмейстер, направляется на работу дирижером военного оркестра в Новосибирск, где музыканты выполняли и задачу поддержания высокого морально-патриотического духа резервистов, готовящихся отправиться на фронт, и не менее важной была миссия оркестра вселять в души людей уверенности в скорой победе.

В Новосибирске Агапкин пробыл два с небольшим года. Но и за этот небольшой срок его успели полюбить сибиряки. Он давал концерты раненым и уходящим на фронт воинам, его слушали местные жители, старики и дети. В заметке, помещенной в новосибирской газете «Советская Сибирь» от 26 сентября 1943 г. говорится: «Уже два года концертный духовой оркестр играет под управлением тов. Агапкина… Высокая исполнительская культура, подлинная музыкальность, обширный репертуар снискали ему заслуженную популярность среди новосибирцев».

В это время Василию Ивановичу присваивается воинское звание «полковник». Предстояло возвращаться домой, в Москву.

Шел 1944 г. – год изгнания немецко-фашистских захватчиков с нашей земли, со значительной территории Центральной и Юго-Восточной Европы. Угнетенные народы ждали своих освободителей – солдат Красной армии. Дни рейха были сочтены.

Вот хроника некоторых событий первой половины лета 1944 г.

20 июня – войска Ленинградского фронта при содействии Краснознаменного Балтийского флота освободили Выборг.

3 июля – войска 3-го и 1-го Белорусских фронтов освободили столицу Белорусской ССР Минск.

17 июля – войска 1-го Украинского фронта; вступили на территорию Польши.

28 июля – войска 1-го Белорусского фронта освободили Брест…

Вести с фронтов не могли не сказаться на общем настроении. Люди стали чаще улыбаться, думать о мирном будущем.

Летом 1944 г. над старинным садом «Эрмитаж», над могучими его тополями, опять взметнулась увертюра из оперы Глинки «Иван Сусанин», финал 4-й симфонии Чайковского. Оркестр под управлением Агапкина возобновил свою деятельность. Правда, в оркестр, смогли набрать всего 25 человек, но и с этим числом музыкантов удалось восстановить прежний репертуар.

Каждый день приносил радостную сводку – наши войска гнали врага уже с территории стран Европы, находившихся под игом фашистской оккупации. Народы этих стран морем цветов и улыбок встречали своих братьев-освободителей.

Приподнятая мажорная тональность окрашивала теперь весь репертуар оркестра. В исполнение каждого произведения музыканты стремились внести светлый настрой, оптимистическое звучание.

Репертуар оркестра обрастал новыми произведениями самого разного плана. Раздольно, широко, с подчеркнутой мелодичностью исполнялись песни «Степь да степь кругом», «Вдоль по Питерской», собранно, в мощном тутти, марши Глиэра «Марш Красной армии», Чернецкого «Слава Родине», с тонким лиризмом и поэтичностью «Концертный вальс» Ракова и вальс «Каприс» Рубинштейна…