Шел 1912 г. Жизнь текла без перемен. Но вот однажды осенним октябрьским утром Василий прочел в газетах о событиях, которые разыгрались на Балканах. Глаза лихорадочно выхватывали строчки. Балканы в крови. Балканы в пламени. Кровь орошает православные земли.

С утра до ночи Василий следил за новостями с Балкан. Болгария, Сербия, Греция и Черногория начали войну за освобождение Македонии от османского ига и окончательного изгнания турок с Балканского полуострова. Сердце сжималось от боли при одной мысли о жертвах. Свежа была собственная рана, но кровь, проливаемая братьями-славянами, заслонила личные беды, взывала к человечности и состраданию.

Разгоравшаяся на Балканах война вызвала в России волну самого широкого сочувствия к славянскому делу. Газеты пестрели воззваниями, сводками. По Варшавской железной дороге из Петербурга и Москвы, из других городов выезжали добровольцы, отряды сестер милосердия. На фронт ехали женщины. Они отправлялись в пекло, оставляя дом, землю свою, детей и любимых. Какое бремя страданий они приняли на себя! Помогали сиротам, на поле брани спасали раненых бойцов.

Василия потрясли сведения об участии в войне женщин. Он преклонялся перед их подвигом. Особенно поразил его факт, описанный в «Санкт-Петербургских ведомостях» за октябрь 1912 г. Василий сжал газету, да так и стоял с ней, не выпуская из рук. Там говорилось о том, как молодая девушка из Белграда Софья Йованович простым солдатом ушла на фронт и отважно сражалась в боях наряду с мужчинами. Отчаянно бесстрашная патриотка.

Горьковатый привкус пороха ощущался во рту. И здесь, в далеком Тамбове, стоны раненых и безутешный плач детей стоял в ушах. Ночи напролет Василий не смыкал глаз. У него разрывалось сердце от мучивших его дум. А думал он и о той простой сербской девушке, и о сестрах милосердия, и об оставшихся вдовах, матерях, невестах. Что он может сделать для них? Чем помочь? Ведь это общая беда, общее дело. Судьба единоверных славянских народов – и в сердце его и в помыслах. По первому же зову он как солдат встанет в строй.

Одна за другой перед его внутренним взором проходили картины проводов на фронт – разлука, призывный гудок паровоза, серые грубые шинели, бесконечный перрон… А впереди дым пожарищ, сироты, вдовы. Но на дело воины идут праведное, справедливое. Значит, все народ вынесет, все выдюжит, выстоит и победит.

Василий садился за рояль, брал аккорды. Тишайшее пианиссимо вдруг взрывалось громогласным форте. Звуки переполняли его, рвались наружу. Записывал быстро на обрывках бумаги. Словно живой, перед ним возник образ простой славянской женщины. Взгляд ее больших голубых глаз, таких близких и родных, был полон слез, но не слез отчаянья и безысходности, а светлых слез надежды. Она смотрела куда-то вдаль, и виделся ей любимый ее солдат, быть может, идущий в свою последнюю атаку. И не было такой силы, которая могла бы одолеть ее волю, ее веру в жизнь, в торжество добра. Это сама мать-отчизна провожала на битву и верно ждала своих сыновей.

В те далекие октябрьские дни 1912 г. 28-летний музыкант впервые осознанно и с такой силой проникся высокими патриотическими чувствами. И родили они гимн великому человеческому состраданию к боли.

Неизвестно, долго ли создавалось произведение, да это и не столь важно. Можно предположить, что процесс сочинения измерялся часами, но такими, за которыми стояла вся жизнь Василия Агапкина, история его рода.

Создан был марш, назывался он «Прощание славянки» и посвящался всем славянским женщинам…

Долгий период тоскливой пасмурной осени кончился неожиданно. Пошел снег, стукнул легкий морозец, который сразу сковал уличную грязь и привел все в порядок. И хотя небо покрывали обложные тучи, но чаще проглядывало солнце, его исполинской силой раздвигался свинец небосклона, и яркие лучи, пробив черную толщу, возвещали миру о радости, надежде и торжестве жизни.

Сообщения в газетах становились все отраднее. Как говорят в народе, коршун – не сокол. И от него полетели перья. Болгары нанесли ряд серьезных поражений турецкой армии. Сербы освободили Македонию, часть Албании. Греки заставили капитулировать турецкий гарнизон в Салониках. К началу декабря турецкая армия была почти полностью выбита с Балкан. Славяне гнали ненавистных поработителей до самого Константинополя (Стамбула). Их вдохновляла на победу и музыка боевых маршей.

В ноябре у Агапкиных родилась дочь, которую назвали Ниной. И было нечто символичное в рождении новой жизни. Марш был тоже рожден для жизни, для счастья человека…

Автор «Прощания славянки», плоть от плоти простых людей, создал произведение, близкое и понятное народу. Марш быстро облетел Россию. Он стал необходим людям, в нем черпали они нравственные и духовные силы.

Написанное для фортепиано, сочинение было позднее оркестровано Яковом Богорадом, партитура и клавир выпущены в свет издателями Москвы и Санкт-Петербурга.

Марш возбуждал интерес у профессионалов и любителей. О нем говорили, спорили и маститые и начинающие музыканты. Что же удивило всех и заставило заговорить об этом произведении?

Не успел разойтись тираж партитуры, а музыканты уже подметили его необычность. Необычна сама тональность марша – ми-бемоль-минор. Она редко встречается в этом музыкальном жанре, располагая скорее к печальной раздумчивости, нежели к бодрости и веселью. Агапкин использует тональность в новом качестве. От выражения настроения грусти он возвышает ее до торжественных, оптимистических нот.

Минорная тональность пронизывает все темы марша. Казалось бы, это должно привести к монотонности звучания. Но ничего подобного не происходит. Наоборот, использование единой тональности только усиливает доходчивость восприятия. Все части, вся ткань произведения как бы проникнуты одним строем мыслей, одними чувствами.

Что еще удивляло слух музыкантов? Марш начинается песенной мелодией, развивается линия чисто песенного склада. Распевно идет, трогательно-нежно. И это весьма редкое явление для начала маршей. Плавно льется мелодия – продолжается лирическая тема. Обычно маршам свойственно подчеркивание каждого такта. Здесь же этого резкого акцента нет, ритм приглушен, хотя и сохранен музыкальный рисунок марша. Печаль, расставание чувствуется в этой простой и душевной мелодии. Интонация марша как бы овеяна грустью.

Начинается следующая тема. Ее мелодическая линия скачком идет снизу вверх на большой интервал. Общая тональность становится торжественно-возвышенной, прославляющей жизнь. Постепенно тема звучит лиричнее, вступают в перекличку флейты, кларнеты, гобой.

Тема развивается, приобретает новые краски. Она опять напевна с оттенком грусти, но грусти уже просветленной. Мелодию эту ведут инструменты, обладающие бархатным, мягким звучанием: баритон, валторна.

Но вот в нее врываются яркие трубные интонации. И снова победоносное утверждение оптимистической и нетленной веры в жизнь…

История сохранила запись исполнения марша оркестром, которым руководил сам композитор. Агапкин стремился к тому, чтобы музыка звучала максимально приближенной к первому исполнению марша в 7-м запасном кавалерийском полку в Тамбове, где тогда служил композитор. Видимо, он считал это исполнение наиболее удачным.

Слушая записанное на пластинку авторское исполнение марша, я живо представил себе картину: солдаты уходят на фронт. В рассветной дымке полки на перроне, грубые солдатские шинели, штыки винтовок, серое, словно каменное небо, тянет паровозной гарью, стылым воздухом. Вот сипло и надрывно взревел паровоз…

Вдруг словно небеса упали, откуда-то из глубин вырвались густые, торжественно-мужественные и вместе с тем чистые, светлые звуки марша. Была в них и боль, но с надеждой на лучшее, и радость, но с невыплаканными слезами. В каждом звуке, в каждом нарастающем такте марша слышалось биение горячего сердца, исполненного любви к своей Отчизне, к своему народу. Невольно подумалось: да ведь с такой музыкой можно и в бой, можно и жизнь свою отдать за правое дело. И меня охватило чувство гордости – эта музыка родилась на моей земле! Я увидел сподвижников Фиделя Кастро, которые шли на штурм казарм Монкада с гимном на пламенеющих устах «За правду сражается народ»… Вспомнились слова из песни Глеба Максимилиановича Кржижановского «Варшавянка»:

А «Священная война» А. Александрова? Песня эта, подобно комбату поднимала бойцов в атаку под свист пуль и снарядов.

Ничто не рождается на пустом месте… Веками складывались традиции военной музыки. В периоды наивысших и тяжелейших испытаний эта музыка становилась искусством сражающимся, ведущим народ на ратные подвиги. Вот слова Александра Суворова: «Музыка в бою нужна и полезна, и надобно, чтобы она была самая громкая… Музыка удваивает, утраивает армию. С распущенными знаменами и громогласной музыкой взял я Измаил…». В традициях русской военной духовой музыки написан и марш «Прощание славянки».

Лучшие произведения военной музыки вне времени, принадлежат истории, являются ее музыкальной летописью. И сегодня мы поражаемся глубине захвата ими целых исторических пластов. Но о многих ли сочинениях можно сказать, что они обладают такой новизной и современностью звучания в наши дни, как марш «Прощание славянки»? С одной стороны, марш – произведение классическое и принадлежит оно мировой культуре. Он нередко исполняется в концертах и воспринимается как искусство высокое, нетленное. Но есть и другое удивительное свойство этой музыки. Написанный вот уже больше века назад, марш сегодня входит буквально в повседневную жизнь людей. Он – в нашем строю, в буднях наших дел, в гуще событий – и общих, и личных. Проводы новобранцев, проводы кораблей, проводы студенческих отрядов, народные празднества… Он исполняется в армии, звучит во многих кинофильмах и спектаклях, телевизионных и радиопередачах. Видно, что-то очень сокровенно личное несет в себе патриотический накал этой музыки. Непосредственность, свежесть восприятия марша сопутствует ему на всем протяжении его воистину триумфального шествия, начиная с момента сочинения в 1912 г. и до наших дней.

Когда началась Первая мировая война, марш вселял оптимизм в души женщин, провожавших своих мужей и отцов на кровопролитную бойню. Звучал так, как будто был написан специально для этих проводов на войну. Известный советский историк Н. Яковлев в своей монографии «1 августа 1914» писал: «По тротуарам несметные толпы провожающих обрамляют сизую щетину штыков. На перроне торопливое прощание, бледные заплаканные жены благословляют офицеров, вешают на шеи ладанки с зашитыми святынями. И гром оркестров, замечательная русская военная музыка, не имеющая равной в мире, за счет которой еще Наполеон относил многое в победах российского оружия. Но кто возьмется сказать, почему с началом той войны все чаще звучал хватающий за душу марш «Прощание славянки»?»

С такой же неослабевающей силой марш исполнялся в годы Гражданской войны и Великой Отечественной. И теперь, в наши дни, и в нашей стране, и за рубежом произведение это звучит современно и мощно, взрываясь теми же патриотическими чувствами, с которыми шли наши отцы и деды в атаки, отстаивали Россию.

В начале 1950-х гг., спустя несколько десятилетий после написания марша, Василий Иванович Агапкин дал краткую характеристику своего творения. Вот этот текст: «Марш «Прощание славянки» был мною написан накануне Первой мировой войны под влиянием предшествующих событий на Балканах… Марш посвящен женщинам-славянкам, провожающим своих сыновей, мужей и братьев на священную защиту Родины.

В мелодии отражено лирически-мужественное прощание. Я преследовал цель, чтобы она была проста и понятна всем. Марш – патриотический, исполнялся и в Гражданской, и во Второй Отечественной войнах».