На третий день их странного бартера Арина проснулась с мыслью, которая напугала ее больше, чем звонок от мамы в восемь утра воскресенья. Мысль была простой и оттого еще более пугающей: она думала о Дэне.

Не о кофе. Не о лилии. Не о том, как смешно он смеялся, когда она назвала эспрессо «жидким сексом в чашке». Хотя, возможно, и об этом тоже. Но главное она поймала себя на том, что, стоя перед шкафом, перебирает футболки не по принципу «чистая — наденешь», а по принципу «интересно, ему понравится этот цвет?».

— Арина, возьми себя в руки, — строго сказала она своему отражению — Ты взрослая женщина. Ты пережила Глеба и инфляцию. Какой-то бармен с красивыми руками не выбьет тебя из колеи.

Отражение посмотрело на нее с плохо скрываемым скепсисом. На Арине была надета ее любимая футболка с надписью «Plant Lady» и джинсы, которые она случайно (случайно ли?) выбрала, потому что они подчеркивали то, что Глеб называл «неплохо для девушки, которая ест круассаны».

В «Бутон энд Баттерфляй» день не задался с самого утра. Сначала пришла женщина, которая хотела «букет, как в том фильме, ну вы поняли, где она в красном платье, а он нет». Арина не поняла, и женщина ушла обиженная. Потом курьер привез перепутанный заказ, и вместо пятидесяти розовых тюльпанов ей доставили пятьдесят желтых. Желтые тюльпаны на языке цветов означают «разлуку» и «твоя улыбка лучится, как солнце, но это не точно». В общем, двусмысленная партия. А потом пришел мужчина, который попросил собрать букет для «просто подруги, никакой романтики, но чтобы она поняла».

— Что поняла? — уточнила Арина.

— Ну… чтобы поняла, — замялся мужчина.

Мужчина ушел без букета. Арина вздохнула и пошла проверять свою драгоценную лилию. Восковолистная красавица чувствовала себя превосходно. Бутон раскрылся еще сильнее, и теперь можно было разглядеть все детали: оранжевые лепестки с темными веснушками-крапинками, бархатистые тычинки, покрытые пыльцой цвета охры. Она была настолько великолепна, что Арина на мгновение пожалела, что не может оставить ее себе. Но сделка есть сделка. К тому же, эта лилия была ее пропуском в мир кофе. И, возможно, во что-то еще.

В три часа дня она снова толкнула тяжелую дверь «Хмель Солод». Сегодня в баре пахло не только кофе, но и чем-то сладким — ванилью и свежей выпечкой.

Дэн стоял за стойкой и что-то сосредоточенно выкладывал на блюдце. Он поднял голову, и Арина снова отметила, как идет ему этот барменский фартук — словно он в нем родился. Или, может, дело было в том, как фартук подчеркивал его плечи. Или в том, как рубашка обтягивала его руки, когда он двигался. Короче, дело было определенно не в фартуке.

— Сегодня, — объявил он вместо приветствия — у нас будет высший пилотаж. Латте-арт.

— Звучит как название болезни, — Арина забралась на свой любимый барный стул — «У меня хронический латте-арт, доктор».

— Это болезнь, — согласился Дэн — но приятная. Для начала нужно понять теорию. Латте-арт — это не просто рисунок на кофе. Это наука. Физика. Химия. И немного магии.

— И что мы будем рисовать? Лебедя? Розу? Портрет?

— Для начала сердечко. Это база. Если научитесь делать сердечко, сможете делать все остальное. Сердечко это алфавит кофейного мира.

Он взял маленький металлический кувшин — питчер — и наполнил его холодным молоком.

— Смотрите. Первое правило: молоко должно быть холодным, жирностью три и две десятых процента. Не два и пять, не три и пять, а именно три и два. Иначе пенка будет или слишком жидкой, или слишком плотной. Как с мужчинами, нужен баланс.

— Это вы сейчас про мужчин или про молоко? — уточнила Арина.

— И то, и другое, — усмехнулся Дэн — Теперь включаем пар. Кончик парового крана должен быть чуть ниже поверхности молока. Слышите этот звук?

Раздалось характерное «пш-пш-пш». Дэн держал питчер под небольшим углом, и молоко в нем крутилось, закручиваясь в маленький водоворот.

— Это называется «взбивание», — пояснил он — Мы насыщаем молоко воздухом. Потом опускаем кран глубже, и теперь мы его просто нагреваем. До шестидесяти пяти градусов. Не больше, иначе молоко сгорит и будет пахнуть вареным поросенком. Готово.

Он показал ей питчер. Внутри было не просто горячее молоко. Это было похоже на белую, глянцевую краску — плотная, блестящая, без единого пузырька. Микропена.

— Выглядит как эмульсия для лица, — прокомментировала Арина.

— Ну, в каком-то смысле так и есть. Кофе тоже нужен уход.

Дэн поставил под группу чашку со свежесваренным эспрессо.

— Теперь самое сложное. Вливание. Мы берем питчер в одну руку, чашку в другую. Наклоняем чашку под углом сорок пять градусов. И начинаем лить тонкой струйкой в центр. Видите? Молоко уходит под крема, под пенку эспрессо. Пока мы просто смешиваем.

Арина смотрела завороженно. Это было похоже на какой-то ритуал. Тонкая белая струйка исчезала в темной глубине кофе, и поверхность оставалась коричневой.

— А теперь, — голос Дэна стал тише, как у фокусника перед кульминацией фокуса — Когда чашка почти полная, мы опускаем носик питчера прямо к поверхности. Почти касаемся. И чуть ускоряем поток. Смотрите.

Он качнул питчер. И на темной поверхности кофе начало проявляться белое сердечко. Четкое, с острым кончиком, которое он вытянул последним движением, прочертив линию через центр.

— Вуаля, — сказал он и подвинул чашку Арине.

Она смотрела на сердечко и чувствовала себя так, будто ей только что показали фокус с исчезновением кролика, а кролик был настоящий и пах кофе.

— Это невозможно, — выдохнула она — Вы колдун.

— Я бармен, — скромно ответил Дэн — Это почти одно и то же. Теперь ваша очередь.

— Моя? Вы серьезно? Я вчера еле научилась темперовать! А тут целое сердечко!

— Не бойтесь. Я буду рядом. И вообще, это как с букетами. Сначала у вас получается веник, а потом произведение искусства. Давайте.

Арина скептически взяла питчер, который он ей протянул. Молоко было уже взбито. Она встала к кофе-машине, чувствуя себя сапером, который пытается обезвредить бомбу с завязанными глазами.

— Чашку наклоните сильнее, — подсказал Дэн, вставая у нее за спиной — Вот так. Теперь лейте в центр. Медленно.

Арина начала лить. Струйка предательски дрожала.

— Ровнее. Представьте, что вы поливаете орхидею. Не залейте ее.

— Я не заливаю орхидеи, — процедила Арина сквозь зубы — У меня высшее флористическое!

— Значит, и с молоком справитесь. Теперь ближе к поверхности. Давайте. Качайте питчер.

Она качнула. И еще раз. И еще. На поверхности кофе начало проступать что-то белое. Что-то… круглое. С отростками.

— Что это? — Дэн наклонился ближе, вглядываясь в рисунок.

Арина и сама не понимала. Очертания белого пятна были какими-то… двусмысленными. Два круга снизу, продолговатый отросток сверху. Это было определенно не сердечко. Это было что-то, что в приличном обществе не показывают до третьего свидания.

Пауза затянулась.

— Это… — начал Дэн.

— Не произносите это вслух! — взмолилась Арина, чувствуя, как краска заливает щеки.

— …очень абстрактное сердечко, — закончил он и вдруг расхохотался. Он смеялся так заразительно, что Арина, несмотря на жгучий стыд, тоже начала хихикать. Через минуту они оба уже не могли остановиться.

— Простите, — выдохнула Арина, утирая слезы — Я не специально. Это все ваше молоко и ваши углы в сорок пять градусов.

— Это лучшее, что я видел, — честно признался Дэн, все еще посмеиваясь — У меня за пять лет работы никто не рисовал на кофе… абстрактное сердечко. Это надо запатентовать. Будете пионером анатомического латте-арта.

— Извращенец.

— Реалист, — поправил он — Ладно, давайте еще раз. Только теперь я помогу.

Он встал за ее спиной. И Арина снова ощутила его близость, его тепло, его запах. Но в этот раз он пошел дальше. Он положил свою ладонь поверх ее руки, которая держала питчер.

— Не напрягайтесь, — тихо сказал он прямо ей в ухо — Рука должна быть расслаблена. Доверьтесь мне.

«Доверьтесь мне» — легко сказать. Арина в этот момент не то, что руку, она вообще все тело расслабила настолько, что боялась упасть с барного стула. Его пальцы, теплые и уверенные, направляли ее руку. Питчер качнулся плавно, без дрожи.

Раз, два, три. Белая пенка разлилась по поверхности. Четвертое, финальное движение, прочертило линию через центр.

На кофе красовалось сердечко. Немного кривоватое, с неровными краями, но определенно сердечко. Без всяких двусмысленных отростков.

— Получилось, — выдохнула Арина, не веря своим глазам.

— Получилось, — подтвердил Дэн, но руку не убрал. Его ладонь все еще лежала поверх ее, и Арина чувствовала тепло его пальцев на своей коже.

Момент затянулся. В баре было тихо, только слышно было, как гудит холодильник. Арина повернула голову и встретилась с ним глазами. Он смотрел на нее не так, как смотрят на ученицу, которая нарисовала сердечко. Он смотрел на нее так, как смотрят на женщину, которая тебе нравится. Внимательно. Чуть улыбаясь. И в его глазах цвета крепкого чая было что-то, от чего у нее пересохло во рту.

— Знаете, — сказал он тихо — У меня скоро день рождения. Приходите.

— Вы меня приглашаете? — Арина удивилась — На день рождения? Мы знакомы три дня.

— Три дня это срок. Некоторые за три дня успевают развестись. А мы с вами еще даже не начали.

— Что не начали? — спросила она и тут же пожалела.

Дэн не ответил. Он просто улыбнулся уголком губ и наконец убрал свою руку. Но, прежде чем отойти, он взял чашку с «сердечком» и сделал глоток ровно с того места, где отпечаталась ее помада.

— Отлично, — сказал он, ставя пустую чашку — Абсолютно.

И непонятно было, относилось это к кофе или к чему-то еще.

Вечером Арина сидела в своем магазине, смотрела на лилию и думала. Думала о том, что завтра четверг. День икс. Она отдаст лилию Дэну, и их бартер закончится. Больше не будет уроков кофе. Не будет «я буду рядом» и руки на ее руке. Не будет его смеха и этих взглядов, от которых подкашиваются колени.

— И что мне делать? — спросила она у лилии.

Лилия молчала. Но в ее молчании Арине почудился ответ: «Ты дура. Иди к нему».

Но был нюанс. Вернее, нюансище. Вся эта история с бартером, с уроками, с сердечками на кофе была построена на одной маленькой, но важной лжи. И чем ближе был четверг, тем тяжелее становилась эта ложь.

Потому что лилия восковолистная была не подароком сестре.

Лилия восковолистная была подарком невесте.

Арина знала это, потому что, когда Дэн впервые пришел в магазин, она заметила в его телефоне, который он небрежно положил на прилавок, открытую переписку. На экране мелькнуло сообщение: «Дэн, не забудь, в четверг приезжаем с родителями в 7. Я заказала торт. Твоя любящая невеста, Марина».

Она не хотела читать. Так вышло. Буквы сами в глаза прыгнули, честное слово.

И теперь, глядя на прекрасную, невинную лилию, которая распустилась уже почти полностью, Арина чувствовала себя последней дурой. Цветок, который она с таким трудом достала, станет украшением чужого праздника. А сердечко на кофе так и останется просто сердечком на кофе.

— Ну и пусть, — сказала она лилии, но голос предательски дрогнул — Я не для него старалась. Я для кофе старалась.

Лилия, кажется, ей снова не поверила.

А телефон в кармане фартука пиликнул входящим сообщением. «До завтра, флорист. Готовьтесь к последнему уроку. Это будет нечто особенное».

Арина прочитала сообщение и отложила телефон экраном вниз. Сердце стучало где-то в горле. Последний урок. Особенный. А потом всё.

Четверг обещал быть днем, полным сюрпризов. И, судя по тому, как нервно дрожал бутон лилии, сюрпризы эти будут не самыми приятными.