Август перевалил за середину, и город накрыла вторая волна жары. Та, что хуже первой, потому что к духоте добавляется усталость. Кондиционер в «Бутон энд Блум» работал на пределе, но все равно не справлялся. Цветы в холодильнике держались стойко, а вот Арина нет.

Она стояла за прилавком и обмахивалась буклетом поставщика, когда в магазин вошел Дэн. Он был без фартука (значит, не на смене) в легкой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами и в старых джинсах. Его волосы, обычно собранные в пучок, сегодня были распущены.

— Принес обед, — объявил он, поднимая бумажный пакет — И себя. Что будешь сначала?

— Тебя, — честно ответила Арина и тут же покраснела.

— Отличный выбор.

Он прошел за прилавок, поставил пакет на стол и, не спрашивая разрешения, обнял ее со спины. Его руки легли ей на талию, горячие, даже через тонкую ткань ее летнего платья. Она чувствовала тепло его ладоней животом, поясницей, всей кожей. От него пахло цитрусом, кофе и немного потом, но этот запах был скорее приятным, чем отталкивающим. Запах живого человека в жаркий день. Запах мужчины, который пришел к ней, а не куда-то еще.

— Ты горячий, — сказала она, не оборачиваясь.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. Как печка.

— В такую жару это скорее недостаток.

— В такую жару это повод отойти подальше, — но она не отодвинулась. Наоборот, откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди. Он опустил подбородок ей на макушку и замер.

— Устала? — спросил он тихо.

— Немного. С утра было шесть заказов. Одна свадьба, два дня рождения и три «я не знаю, что я чувствую».

— Что ты собрала тем, кто не знает?

— Ирисы и ромашки. Ирис надежда, ромашка сомнение. Пусть разбираются.

— Жестоко.

— Честно.

Он хмыкнул, и она почувствовала вибрацию его грудной клетки спиной. Его руки, лежавшие на ее талии, чуть сжались — не сильно, просто обозначая присутствие. А потом одна ладонь скользнула выше, к ребрам, и замерла там. Арина затаила дыхание.

— Что ты делаешь? — спросила она шепотом.

— Ничего, — сказал он так же тихо, но его пальцы начали вырисовывать на ткани ее платья какие-то узоры. Круги. Восьмерки. Что-то, что могло быть сердечком. — Просто... Тактильное взаимодействие.

— Что?

— Ты в прошлый раз сказала, что у нас мало тактильного взаимодействия. Я решил исправить.

Арина тихо рассмеялась, но смех оборвался, когда он коснулся губами ее шеи, чуть ниже уха, там, где кожа была самой чувствительной. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но от него по всему телу побежали мурашки.

— Дэн...

— М-м?

— Мы в магазине. Сюда могут войти.

— Магазин твой. Можешь закрыть на обед.

— У меня нет такой практики.

— Заведи.

Он медленно развернул ее к себе, давая возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Она подняла лицо и встретилась с ним глазами. У него были красивые темно-карие глаза, цвета крепко заваренного чая, и сейчас в них плясали те самые черти, которые когда-то заставили ее согласиться на бартер с лилией.

— Привет, — сказал он, глядя на нее сверху вниз.

— Привет, — ответила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу тебя поцеловать. Можно?

— Ты спрашиваешь? После всего, что было?

— Я всегда буду спрашивать, — серьезно сказал он — Это важно.

У Арины внутри что-то перевернулось. Никто и никогда не спрашивал у нее разрешения. Глеб вообще считал, что поцелуй после того, как он оплатил ужин, это его законное право. А этот человек, этот бармен с татуировками и руками, которые умели варить идеальный кофе, спрашивал. Стоял и ждал. И его руки, горячие и немного влажные, все еще лежали на ее талии.

— Можно, — сказала она.

И он поцеловал ее.

Это был не тот поцелуй, что в баре после коктейля «Ботанический сад»: быстрый, украденный между шейкером и огуречными ломтиками. И не тот, что на террасе ресторана после юбилея его мамы: нежный, но осторожный. Этот был другим. Медленным. Глубоким. Он целовал ее так, будто пробовал на вкус, сначала верхнюю губу, потом нижнюю, потом уголки. Его руки скользнули вверх по ее спине одна замерла между лопатками, другая на затылке, пальцами в волосах. Он перебирал пряди, слегка потягивал, и от этого простого движения у нее подкашивались колени.

Арина положила руки ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки она чувствовала его частое сердцебиение, неровное, совсем не такое спокойное, каким он пытался казаться. Это несоответствие его спокойного лица и бешенного пульса вдруг показалось ей самым трогательным, что она когда-либо видела.

Она ответила на поцелуй уже смелее, приоткрывая губы, позволяя углубить его. Дэн тихо выдохнул ей в рот, и этот выдох был похож на стон. Его рука с затылка скользнула вниз, по позвоночнику, считая позвонки один за другим, медленно, будто он запоминал их количество. Арина выгнула спину, прижимаясь ближе, и теперь между ними не осталось ни сантиметра пространства.

— Ты пахнешь цветами, — прошептал он, отрываясь от ее губ и прокладывая дорожку из поцелуев по скуле, к виску, к уху.

— Я флорист. Это профессиональное.

— Ты пахнешь пионами. И немного лавандой. И еще чем-то цитрусовым.

— Это твой запах. Ты ко мне прижимался.

— Значит, я на тебя влияю. Это хорошо.

Он отстранился на пару сантиметров и посмотрел на нее. Его глаза были темнее обычного, зрачки расширены, дыхание чуть учащенное. Он поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе, влажной и припухшей после поцелуя.

— Я мог бы стоять так весь день, — сказал он.

— Но?

— Но у меня в пакете мороженое. И оно тает.

Арина рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо. Ее смех вибрировал в его ключицу, и она чувствовала, как он улыбается — не видя, просто зная, кожей.

— Ты невыносим, — сказала она в его рубашку.

— Ты это уже говорила. Придумай что-нибудь новое.

— Ты... Невозможен.

— Тоже было. Кажется, на прошлой неделе, когда я пытался собрать букет для мамы и чуть не отрезал себе палец.

— Ты чуть не отрезал себе палец?!

— Не драматизируй. Просто порезался. Ты мне наклеила пластырь и поцеловала в лоб. Сказала: «Ты храбрый бармен». Я запомнил.

Арина подняла голову и посмотрела на него. Он улыбался все той же своей улыбкой, от которой у нее в первый день подкосились колени. Но теперь эта улыбка была не просто обаятельной. Она была родной.

— Ладно, — сказала она — Давай свое мороженое. И обед. И себя. В любом порядке.

— Себя после мороженого, — решил Дэн — А то я сладкий, и ты меня не распробуешь.

— Ты и так сладкий.

Он развернул пакет. Внутри оказалось фисташковое мороженое (уже подтаявшее, но все еще вкусное), сэндвичи с индейкой, авокадо и два стаканчики с холодным кофе.

— Холодный кофе? — Арина удивилась — Ты же говорил, что холодный кофе преступление.

— Я сказал, что это преступление против природы кофе, — поправил он — Но сегодня такая жара, что природа кофе может и потерпеть.

Они сидели на барных стульях в кофейном уголке, ели мороженое и сэндвичи, и Дэн время от времени касался ее. То уберет прядь волос за ухо, то проведет пальцами по запястью, то просто положит ладонь на ее колено. Каждое прикосновение было легким, почти случайным, но Арина знала, что у него не бывает случайных прикосновений. Он все делал намеренно. Он изучал ее. Как когда-то изучал кофейные зерна, как учился чувствовать молоко, как запоминал рецепты коктейлей.

— О чем ты думаешь? — спросила она, перехватив его взгляд.

— О том, что у тебя на левом плече веснушки, — ответил он — Раньше не замечал. Платье открытое.

Арина машинально коснулась плеча.

— Это от солнца. Летом они появляются.

— Мне нравится. Похоже на созвездие. Вот это напоминает Кассиопею. А это Малая Медведица.

— Ты разбираешься в созвездиях?

— Я разбираюсь в красоте, — сказал он просто — Остальное детали.

Она отставила стаканчик с растаявшим мороженым и потянулась к нему. На этот раз она поцеловала его первая без спроса, без разрешения, просто потому что захотела. Ее руки легли ему на плечи, соскользнули на шею, пальцы запутались в его волосах, чуть волнистых у корней. Он ответил мгновенно, притягивая ее ближе, и на этот раз поцелуй был другим, более жадным, более требовательным. Его руки блуждали по ее спине, по бокам, по бедрам, везде, куда могли дотянуться. Он касался ее так, будто она была редким растением, которое нужно изучить на ощупь. Каждый изгиб. Каждую линию.

— У тебя дрожат руки, — прошептала она ему в губы.

— Это, потому что ты на меня так действуешь.

— Как?

— Как двойной эспрессо на голодный желудок. Сердце выпрыгивает.

Она улыбнулась и поцеловала его в ямочку над ключицей. Туда, где пульс бился чаще всего. Он замер.

— Арина...

— М-м?

— Если ты продолжишь, я не отвечаю за последствия.

— А что за последствия?

— Например, я могу опоздать в бар. У меня смена через час.

— Тогда не будем торопиться, — она отстранилась, но не далеко. Их лица остались на расстоянии поцелуя — У нас есть час.

— Час это много или мало?

— Смотря что делать.

— Я знаю, что делать, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку — Идем.

— Куда?

— Наверх. К тебе. Там нет кондиционера, но есть вентилятор и кровать. И я обещаю быть очень... Тактильным.

Арина вложила свою ладонь в его, и он повел ее к лестнице, которая вела из подсобки магазина в ее квартиру. По дороге она на секунду задержалась, чтобы перевернуть табличку на двери «Открыто» на «Закрыто». И повесила рядом записку, написанную от руки: «Ушла на обед. По важному личному делу. Вернусь через час. Или два».

Дэн прочитал записку через ее плечо и хмыкнул.

— «Или два» это оптимистично.

— Реалистично, — поправила она.

— Мне нравится твой реализм.

И они пошли наверх, не разнимая рук. Вентилятор на потолке лениво вращался, перемешивая горячий воздух. Окно было открыто, и с улицы доносился шум далекий города, приглушенный, как музыка в соседней комнате.

Арина остановилась посреди комнаты и вдруг почувствовала себя неловко. Они были наедине. Совсем. Не в баре, не в магазине, не на свадьбе. Здесь, в ее пространстве, где каждая вещь говорила о ней. Книги, засушенные цветы, кофемашина в углу. И Дэн, который стоял напротив и смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в мире.

— Ты нервничаешь, — сказал он.

— Немного.

— Почему?

— Потому что... — она замолчала, подбирая слова — Потому что это важно. Ты важен.

Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Поднял руку и коснулся ее щеки костяшками пальцев, нежно, как касаются лепестков.

— Ты мне тоже важна, — сказал он — Очень. Я, наверное, еще не говорил этого вслух. Но это так.

— Ты говорил. Просто, другими словами.

— Какими?

— Про гербарий. Про кофе. Про сердечки на пенке.

— Это все правда, — он улыбнулся — Но теперь я хочу сказать прямо. Арина, ты лучшее, что случилось со мной за очень долгое время. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что хочу быть здесь. Сейчас. С тобой.

— Тогда будь, — сказала она.

И он был.

Остаток часа прошел в полумраке комнаты, под жужжание вентилятора и шелест летнего ветра за окном. Они лежали на смятой постели, переплетя ноги и руки, и разговаривали о чем-то важном и неважном одновременно. О его первой работе в баре. О ее первом букете, который она собрала в девять лет из одуванчиков и подарила маме. О том, что он хочет съездить в Японию и попробовать настоящий чай матча. О том, что она хочет научиться выращивать орхидеи из семян.

И все это время он касался ее. Не переставая. Его пальцы выводили узоры на ее плечах, на спине, на животе. Круги, линии, что-то похожее на буквы. Может быть, ее имя. Может быть, свое. Может быть, слово, которое они оба еще не произносили вслух, но которое уже витало в воздухе.

— Знаешь, что я понял? — спросил он, когда до его смены оставалось пятнадцать минут.

— Что?

— Что тактильное взаимодействие не просто прикосновения. Это разговор. Когда я касаюсь тебя, я говорю: «Я здесь». А когда ты касаешься меня, ты отвечаешь: «Я знаю». И это самый важный диалог в моей жизни.

Арина приподнялась на локте и посмотрела на него. Его волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина (вентилятор явно не справлялся), но глаза сияли. И она подумала: вот он. Тот самый человек. Не идеальный. У него есть дурацкая привычка оставлять мокрое полотенце на кровати, и он слишком громко смеется над своими же шутками, и он никогда не закрывает тюбик с зубной пастой. Но он ее.

— Ты опоздаешь в бар, — сказала она.

— Плевать.

— Ты серьезно? Ты же никогда не опаздываешь.

— Для тебя опоздаю. Скажу, что попал в пробку.

— В пробку? В три часа дня? В будний день?

— В цветочную пробку, — он улыбнулся и притянул ее к себе — Застрял между пионами и георгинами.

— Звучит неправдоподобно.

— Зато поэтично.

Он поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в губы. Легко, почти невесомо. Потом встал, Арина залюбовалась тем, как он движется. Плавно, уверенно, как будто каждая мышца знает свое дело.

— Вечером? — спросил он.

— Вечером, — кивнула она — Я зайду в бар. Если ты не против.

— Я всегда «за». Ты же знаешь.

Он наклонился и поцеловал ее еще раз на прощание. Потом взял свой пустой бумажный пакет и направился к двери.

— Дэн, — окликнула она.

— М?

— Спасибо. За тактильное взаимодействие.

Он обернулся и широко улыбнулся. Той самой открытой улыбкой, от которой у нее внутри все таяло.

— Продолжим, — пообещал он — У меня еще много идей.

И вышел, оставив после себя запах цитруса и кофе. А еще оставил ощущение тепла, которое держалось на коже еще долго после того, как за ним закрылась дверь.

Арина легла обратно на подушку, раскинула руки и уставилась в потолок. Вентилятор жужжал. Улица шумела. А она глупо и счастливо улыбалась, без всякой причины. Кроме той, что где-то там, по пути в «Хмель Солод», шел человек, который касался ее так, будто она была самым редким цветком в мире.

И, кажется, она наконец была готова поверить, что заслуживает такого отношения.