Старший оперуполномоченный
Декабрь 1975 года. Новосибирск, улица Коммунистическая, 49.
Старший оперуполномоченный «пятой линии» Управления КГБ СССР по Новосибирской области капитан Евгений Григорьевич Семенихин отрешённо смотрел в окно своего кабинета, не очень понимая, что ему делать.
Через шестнадцать лет, двадцать третьего августа 1991 года, уже будучи в звании полковника, он точно также отрешённо будет смотреть в окно своего кабинета на Лубянской площади в городе Москве на беснующуюся толпу граждан, сбрасывающую с высокого постамента памятник Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому, авторства скульптора Евгения Вучетича.
Сначала граждане собирались сдёрнуть одиннадцатитонный памятник автобусом, но побоялись повредить метро. И тогда некий австрийский предприниматель оперативно подогнал к площади снятые со стройки гостиницы «Палас» на Тверской улице два мощных немецких подъёмных крана на автомобильных платформах.
«Железный Феликс» аки птах небесный парил в воздухе, опутанный двумя тросами, на нём виднелись свежие надписи белой краской — «Убийца», «Антихрист» и другие подобные, а рядом со столом полковника Семенихина стоял открытый сейф, в котором на полке стояла початая бутылка водки, стакан и лежал заряженный пистолет Макарова с двумя дополнительными обоймами. То ли, затем, чтобы отстреливаться от разъярённой толпы, если она, вдруг, решится штурмовать здание КГБ СССР, а то ли, чтобы вовремя застрелиться. Слава богу, не понадобился, здание не штурмовали!
«Пятая линия» (от — Пятое «идеологического» Управления центрального аппарата КГБ СССР под начальством генерал-лейтенанта Филиппа Денисовича Бобкова) не была отдельным подразделением УКГБ НСО, а работа по ней велась капитаном Семенихиным параллельно с другими задачами.
В рамках «пятой линии» он отслеживал публикации журнала «Новосибирские огни», собирал информацию о настроениях в среде писателей и читателей, обсуждал её с негласными помощниками (агентами), в том числе и с теми литераторами, кто работал в редакции, имел доступ к редакционным материалам и был частью литературного круга города.
В основном эту информацию Семенихину «сливали» сами литераторы — просто так, забесплатно, только за возможность насолить ближнему. Тогда это звание — негласный помощник (агент, источник) УКГБ НСО, надо было ещё заслужить. Желающих было так много, что Семенихин выбирал только лучших.
Сначала он изучал кандидата — профессиональные возможности, политические взгляды, личные и бытовые обстоятельства, привычки, слабости, связи. Затем постепенно выстраивал с ним контакт — вёл доверительные беседы, помогал в каких-то вопросах и давал небольшие поручения.
И только после этого, и только на добровольной основе, и только с санкции руководства, Семенихин проводил вербовку. Обычно вербовочная встреча проходила на одной из явочных квартир УКГБ НСО на Коммунистической (бывш. Гудимовской) улице или в другом безопасном месте.
Новоявленному агенту уточнялась задача, объявлялись финансовые условия сотрудничества и устанавливались способы связи. Сотрудничество закреплялось письменной подпиской с присвоением агенту оперативного псевдонима.
Капитана Семенихина в первую очередь интересовали тексты и/или дискуссии, которые могли трактоваться как «идеологически сомнительные»: критика, отклонения от линии партии, темы, связанные с национальными или религиозными движениями, обсуждения литработниками «чуждых влияний» и всё такое прочее.
Главред журнала Никульковский не был его агентом, а сам журнал, хоть и был объектом оперативного интереса, но не площадкой для вербовки агентов в классическом понимании (хватало имеющихся).
Интерес к авторам журнала у Семенихина зависел от следующих факторов: 1. Масштаб резонанса. Если произведение вызывало широкий отклик, автор автоматически ставился на оперативный контроль. 2. Тематика произведения. Степень его идеологической рискованности. 3. Публичность автора. Чем она была выше, тем плотнее было наблюдение за ним.
Особую ценность представляли сведения о настроениях внутри писательского сообщества, о дискуссиях, конфликтах и связях авторов.
В конце 1975 года Семенихину было тридцать шесть лет. Он родился в США в семье профессиональных советских разведчиков, поэтому прекрасно знал английский язык. В юности успел поработать речником и грузчиком. Службу в КГБ СССР он начал в возрасте девятнадцати лет, в «наружке» — рядовым «топтуном» на должности филёра. Однако сумел получить высшее образование, много читал, занимался саморазвитием, и в какой-то момент даже рассматривался руководством в качестве кандидата на должность Директора представительства ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам) в США.
Высокий, стройный, симпатичный, с открытым взглядом и обаятельной улыбкой, он не тащил наверх весь компромат, который добывал, справедливо полагая, что тем самым навсегда разрушит свои связи в литературной среде, которыми дорожил. Новосибирские литераторы, естественно, знали, кто он такой, но тем не менее его уважали и считались с его мнением. С ним выпивали, иногда позволяя себе сильно лишнего, и в дозах, и в высказываниях. Но так как суровые похмельные последствия не наступали, Семенихин слыл за умного, гибкого, всё понимающего и не оголтелого чекиста новой формации.
Был такой случай. В один из номеров «Новосибирских огней» планировали включить произведение, которое показалось Семенихину и его руководству слишком «острым» — в нём затрагивались темы, граничившие с критикой советской действительности. Семенихин не стал требовать снять текст с печати, а встретился с Никульковским и в неформальной беседе аккуратно обозначил, какие именно моменты в тексте вызвали вопросы у его начальства. По сути, дал понять: если опубликовать этот текст в девственном виде, могут последовать оргвыводы. Благодарный главред учёл сигнал, и текст был серьёзно отредактирован.
А сейчас на столе капитана Семенихина лежал следующий пасьянс:
1. Копия рукописи романа Антона Архипова «Маг по прозвищу Кобра. Вне категорий».
2. Донесение агента из Обллита (да, да, того самого цензора Смирнова, не-агенты КГБ в цензуре не работали), в котором не было прямых выводов об идеологической неприемлимости уже разрешённого им к печати произведения, однако обращалось внимание на некоторые, по его сугубо личному мнению, «скользкие» совпадения, как минимум, требующие редактирования.
3. Донесение агента (одного из редакторов) из редакции «Новосибирских огней». Это была, по сути, профессиональная внутренняя рецензия на роман, с выделением причин, по которым фэнтази тогда вообще не печатали в СССР в чистом виде, а именно:
Идеологическое неприятие. Роман не воспитывал в читателе веру в науку и разум, не вёл к светлому коммунистическому будущему. В центре сюжета была не наука, а магия и магические существа, мир феодального общества — средневековое мракобесие, отвлекающее читателя от задач построения социализма и несущее в себе идеи, несовместимые с марксистско-ленинским учением.
Проблема с самим термином. Фэнтази, как отдельный, самостоятельный, требующий особого подхода и чётко очерченный жанр, в СССР, просто, не существовал. По этой причине роман следовало бы отнести к «сказочной фантастике» или «философской сказке» и серьёзно отредактировать, а лучше переписать в духе соцреализма и научной фантастики, объясняя чудеса достижениями науки.
4. Постановление Бюро Новосибирского обкома КПСС от пятнадцатого декабря 1975 года «О мерах поддержки средних школ НСО, достигших весомых результатов в области коммунистического воспитания детей и подростков в духе литературного и художественного творчества».
И в этом постановлении было сказано: и о романе восьмиклассника Архипова, и о средней школе №20, опыт которой в создании условий для детского литературного творчества признавался положительным, требующим изучения, тиражирования и всяческой поддержки, включая материальную.
При этом соответствующим государственным учреждениям предписывалось предпринять для этого конкретные меры, а именно: на базе и при участии редакции литературного журнала «Новосибирские огни» организовать городской «Клуб книголюбов», несколько детских литературных конкурсов с перспективой их выхода на всесоюзный уровень; учредить стипендии для школьников — победителей и призёров этих конкурсов; организовать летнюю литературную смену в одном из пионерских лагерей НСО, обеспечить на ней встречи ребят с мастерами слова и учебно-практические мероприятия литературной направленности.
И прочее, прочее, прочее, на двух страницах.
Кроме того, капитан Семенихин прекрасно помнил первое заседание «Клуба книголюбов» школы №20, на которое он ходил лично по поручению своего руководства, где дети и их учителя как раз и обсуждали этот роман. И в отчёте он тогда написал, что никакой политики и чуждой идеологии он на этом мероприятии не выявил. Вмешательства со стороны УКГБ НСО не требовалось. И хотя роман был рукописный, это был совсем не тот «самиздат» и «тамиздат», с которым следовало бороться — не идеологический. Дети, просто, играли в рыцарей и магов. Он и сам в детстве играл в рыцарей и мечтал стать магом, сиречь волшебником, ну и что?
Таким образом отчётливо просматривалась весьма опасная ситуация лично для капитана Семенихина.
С одной стороны, обком КПСС, который всегда в таких вопросах ориентировался на мнение «пятой линии» УКГБ НСО, на этот раз принял решение самостоятельно, без его справки. Да ещё какое решение… Постановление Бюро! А он, Семенихин, получилось, больше не нужен. И его руководство на этом факте обязательно оттопчется, и плакало тогда назначение в США.
С другой стороны, имелись донесения его агентов. И в них относительно этого романа содержались конкретные факты негативного характера, с которыми он, капитан Семенихин, был обязан, как минимум разобраться и доложить руководству для принятия решения. А он разобрался? Доложил? Нет! И ведь никто не мешал агентам «стукнуть» об этом прискорбном факте в Москву. Ну а куда ещё, если местное УКГБ не мычадо, не телилось? А это уже будет равносильно самоубийству — как минимум, ксиву и партбилет на стол, а вместо них «волчий» билет или что похуже.
Запугав себя таким образом, капитан Семенихин немного успокоился и придвинул к себе роман. Читать! Надо знать врага в лицо!
Через три часа, закончив довольно увлекательное чтение, Евгений Григорьевич сделал некоторые выводы. Роман был не про магию, вернее, не совсем про магию. Он был про одиночество и про то, как остаться собой, когда все вокруг требуют быть как все. И именно поэтому он был опасен и нёс в себе не только идеологические риски, а настоящую пугающую силу. И мальчишка придумал этот мир, чтобы не бояться.
Относительно же своей ситуации… Теперь она виделась ему уже не такой патовой.
Во-первых, цензор в агентурном донесении явно перегибал палку, что называлось дул на воду. Один раз он уже получил по соплям от обкома за начётничество, читай — за тупость, когда завернул очерк с фразой «разливанное море нефти». И теперь было бы тоже самое, поэтому он, хитрец, роман согласовал, а «дохлую кошку» подсунул УКГБ, мол, нате вам, ешьте с маслом, а я предупредил, если что.
Во-вторых, сам факт, что обком всё одобрил, ему только на руку. Ну а чего ему, Семенихину, было предупреждать обком, если, итак, всё нормально. И для Москвы это будет решающим аргументом при разборках, коль такие начнутся.
Сложнее было с агентурным донесением с рецензией редактора, где были ссылки на политику партии в целом. Но в любом случае обком окажется виноватее него. Но этот момент следовало прояснить, уточнить. Надо поговорить с Никульковским, он специалист в этих жанровых дебрях, попросить, чтобы сформулировал простые и понятные аргументы для начальства, и потом заслать бумагу в обком, мол, предупреждаю, на всякий случай, вдруг, из Москвы прилетит.
И конечно нужно этого мальчика, Антона Архипова, писателя из 8 «В», из-за которого весь переполох, уже ставить на плотное оперативное сопровождение. Ведь каждый экземпляр журнала или книги — это потенциальный канал влияния, магия слова. А значит:
1. Завербовать секретаря комитета Комсомола школы, если его ещё автоматом не завербовали при назначении, как того требовала инструкция относительно любых комсомольских вожаков. Пусть каждый день ему отчёты пишет по Архипову — что делал и что говорил.
2. Потоптаться за Архиповым, послушать его. Да, за семь тысяч лет существования сыска, ничего лучшего не придумали, кроме как, подсматривать, да подслушивать.
А там видно будет, враг он или нет.