Глава 79. Именины, персидские облака и пушистый подарок

Седьмое августа, день святой Анны, выдался в Неаполе по-настоящему праздничным. Утро моих именин началось с роскошного букета белых роз, который Архип торжественно внес в спальню, и загадочной, лукавой улыбки моего мужа.

Василий Петрович, одетый в щегольской утренний халат, прятал руки за спиной.

— Моя дорогая Аннушка, — с нежностью произнес он, подходя к кровати. — Вы принесли в мою жизнь столько света и непредсказуемости, что я долго ломал голову, чем же порадовать вас в день ваших именин. Бриллианты кажутся слишком холодными, а шелка — слишком скучными. Поэтому я решил подарить вам то, что столь же пушисто и своенравно, как ваш собственный характер.

С этими словами он плавно вытащил из-за спины небольшую плетеную корзинку, закрытую красным бархатом.

Из корзинки раздалось требовательное, тоненькое мяуканье. Я откинула одеяло, заглянула внутрь и искренне ахнула от восторга.

На бархатной подушке копошились два крошечных, абсолютно белоснежных персидских котенка. Они походили на два оживших пушистых облака с огромными, удивленными сапфировыми глазами и влажными розовыми носами.

— Василий Петрович! — я подхватила на руки оба пушистых комочка, которые тут же принялись деловито обнюхивать мои кружева на пеньюаре. — Они великолепны! Это самый потрясающий подарок на свете!

Граф довольно усмехнулся, глядя, как я счастливо целую их крошечные ушки.

Весть о появлении на вилле заморского «персидского чуда» разлетелась мгновенно. К полудню вся женская часть нашей прислуги была абсолютно парализована. Прасковья, Даша и даже всегда серьезная, занятая пирогами Настасья забыли о своих прямых обязанностях. Они по очереди крались на террасу, принося то блюдечко с жирными неаполитанскими сливками, то бантик на веревочке. С утра до самой ночи служанки умиленно вздыхали, сюсюкали и хохотали, наблюдая за неуклюжими играми белоснежных малышей.

Вскоре на террасу, как обычно, пожаловала Бьянка.

Увидев котят, юная баронесса замерла как вкопанная. В её огромных итальянских глазах мгновенно отразилась такая острая, неконтролируемая зависть пополам с абсолютным обожанием, что мне даже стало неловко. Она присела на корточки у корзинки, не смея протянуть руку, и только горестно вздыхала, глядя, как один из персов смешно охотится за собственным хвостом.

Я посмотрела на свою подругу, затем на двух котят, и в моей голове мгновенно созрело решение.

— Бьянка, дорогая, — мягко позвала я, беря на руки того самого котенка-охотника. — Знаешь, я боюсь, что два таких разбойника окончательно сведут с ума графа и разнесут нашу виллу. Как ты думаешь, Жозеф не будет против, если один из этих персидских принцев переедет в ваш особняк?

Я осторожно протянула ей белый пушистый комочек.

Бьянка недоверчиво подняла на меня глаза, не решаясь забрать подарок.

— Анна... Вы... Вы серьезно? — её голос дрогнул, а губы задрожали. — Мне? Такое сокровище?

— Считай это символом нашей дружбы, — подмигнула я. — И отличной тренировкой терпения перед тем, как вы с Жозефом обзаведетесь собственными детьми.

Итальянка не выдержала. Она бережно, словно величайшую в мире драгоценность, прижала к груди пищащего котенка, а свободной рукой порывисто и крепко, до хруста в моих ребрах, обняла меня. По её алебастровым щекам покатились искренние, горячие слезы радости.

— Вы самая щедрая, самая лучшая подруга в мире, Анна! — всхлипывая и смеясь одновременно, пролепетала она, зарываясь мокрым лицом в белую шерстку своего нового питомца.

В этот день святой Анны на нашей улице стало двумя абсолютно счастливыми женщинами больше. А Василий Петрович, наблюдая за этой трогательной сценой из дверей своего кабинета, лишь понимающе качал головой: старый дипломат давно привык к тому, что его подарки в моих руках неизменно приобретают дополнительный, стратегический смысл для укрепления международных союзов.