Глава 59. Золото Праги и гранаты

К концу октября наш уютный Карлсбад начал стремительно пустеть. Аристократы, закончив курс лечения водами, разъезжались по своим зимним резиденциям. По нашему изначальному плану, мы с Василием Петровичем тоже должны были паковать сундуки и отправляться на юг, навстречу теплому солнцу Италии.

Но однажды вечером, сидя у жарко натопленного камина в нашем новом особняке и слушая, как за окном шумит холодный осенний ветер, я вдруг поняла, что совершенно не хочу никуда ехать.

Мой взгляд скользнул по тяжелым бархатным портьерам, которые я так тщательно выбирала, по бликам огня на богемском серебре и, наконец, остановился на моем муже. Граф читал книгу, уютно устроившись в кресле, и выглядел абсолютно умиротворенным.

— Василий Петрович, — позвала я, откладывая свое вышивание. — А что, если мы нарушим наш график?

Граф заложил страницу шелковым ляссе и вопросительно поднял бровь.

— Нарушим график, душа моя? Вы хотите выехать в Неаполь раньше?

— Наоборот. Я предлагаю никуда не ехать, — я улыбнулась, подходя к его креслу. — Давайте перезимуем здесь, в Богемии! Наш дом так прекрасно обустроен, здесь тепло и тихо. Зачем нам снова трястись в каретах по осенней распутице? А в Италию мы выедем весной, когда распустятся цветы. К тому же, я никогда не видела Прагу.

Василий Петрович задумчиво потер подбородок, но в его глазах мгновенно вспыхнул одобрительный огонек.

— Зимовать в Богемии... А знаете, Анна, в этом есть своя прелесть, — с улыбкой согласился он. — Итальянское солнце подождет. Если моя графиня желает видеть Прагу, значит, мы едем в Прагу!

Уже через неделю наша карета катилась по мощеным улицам столицы Чешского королевства.

Я,конечно,соврала мужу. в своем прошлом будущем я бывала в Праге 21 века ,воняющей марихуанной и набитой табунами туристов со всего света.Мне хотелось сравнить.

Прага 1779 года очаровала меня мгновенно, нанеся сокрушительный удар по моему эстетическому восприятию. Она разительно отличалась и от имперского размаха Вены, и от суетливого блеска Парижа. Это был город-мистика, город-сказка, сотканный из готических шпилей, темного камня и барочных фасадов.И никаких толп туристов!

Мы поселились в роскошных апартаментах на Малой Стране, у самого подножия Пражского Града ,рядом с замком Валенштейна. Дни стояли прохладные, но ясные. Мы часами гуляли по городу, кутаясь в теплые плащи. Осенняя Прага была невероятно романтичной: мы бродили по Карлову мосту, любуясь темными водами Влтавы, и сворачивали в узкие извилистые улочки Старого Места. Золотые, багровые и медные опавшие листья густым ковром устилали брусчатку, и их сухое, уютное шуршание под нашими ногами казалось лучшей музыкой на свете.

Именно здесь, в Праге, в окружении этой осенней сказки, нас настигла первая годовщина нашего брака.

Ровно год назад, в Зимнем дворце, я с ледяным ужасом и циничным расчетом ждала венчания со своим «навязанным шестидесятилетним женихом». Год назад я думала, что этот брак станет лишь деловой сделкой, билетом на свободу и способом спастись от гнева цесаревича Павла. Как же сильно, как восхитительно я тогда ошибалась!

Утром в день нашей годовщины я проснулась от того, что Василий Петрович нежно поцеловал меня в плечо.

— С годовщиной, моя несравненная графиня, — его баритон звучал хрипловато и невероятно тепло. — Этот год с вами подарил мне больше жизни, чем предыдущие сорок лет.

Он сел на край кровати и протянул мне плоскую, обтянутую темным бархатом шкатулку.

Я затаила дыхание и откинула крышку. На белоснежном шелке лежал поистине королевский гарнитур. Колье, тяжелые серьги-капли и изящный широкий браслет. Но это были не бриллианты и не сапфиры. Местные мастера создали шедевр из знаменитых богемских гранатов. Камни были глубокого, густого, почти черного цвета, но стоило лучам утреннего солнца упасть на них, как в их глубине вспыхнуло жаркое, кроваво-винное пламя.

— Боже мой... Василий Петрович, это невероятно! — выдохнула я, завороженно касаясь прохладных камней. — Они словно живой огонь!

— Бриллианты слишком холодны для женщины вашего темперамента, Аннушка, — с улыбкой произнес муж, помогая мне застегнуть колье на шее. — А эти гранаты символизируют страсть и жизненную силу. В точности как вы.

Я порывисто обняла его, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы абсолютного, кристально чистого счастья.

— А теперь моя очередь, мой дорогой коллекционер, — лукаво прошептала я, высвобождаясь из его объятий и дотягиваясь до тумбочки.

Я тоже готовилась к этому дню. Зная страсть мужа к нумизматике и древностям, я через Жозефа тайно связалась с лучшими пражскими антикварами.

Я вложила в руки графа тяжелую деревянную шкатулку с гербом Богемии.

Василий Петрович открыл её, и его глаза, привыкшие оценивать государственные бюджеты и античные редкости, расширились от неподдельного восторга. В специальных бархатных углублениях лежала полная, безупречно сохранившаяся коллекция серебряных монет чешских королей. Знаменитые пражские гроши времен Вацлава II, монеты династии Люксембургов и редкости эпохи Ягеллонов.

— Анна... — граф бережно, почти благоговейно достал одну из потемневших серебряных монет, разглядывая чеканку. — Да это же подлинный грош четырнадцатого века в идеальном состоянии! Где вам удалось собрать такую роскошь? Это музейная редкость!

— Секреты разведки, мой дорогой, — я рассмеялась, глядя на его счастливое лицо. — Пусть это серебро напоминает вам о том, что самые ценные сокровища иногда находятся не в Италии или Париже, а прямо здесь, в этой золотой богемской осени.

Он отложил монету, притянул меня к себе и поцеловал так крепко и страстно, словно нам обоим было по двадцать лет. Опавшие пражские листья шуршали за окном, а на моей шее горели богемские гранаты — идеальный символ того огня, который нам удалось разжечь и сохранить в этом холодном, расчетливом восемнадцатом веке.