Глава 57. Карлсбадское гнездо и тени императора Петра

Покупка недвижимости в восемнадцатом веке оказалась делом на удивление приятным и лишенным той бюрократической волокиты, к которой я привыкла в прошлой жизни. Жозеф, наш незаменимый секретарь, провел блестящие переговоры, и уже к середине сентября мы стали полноправными владельцами великолепного трехэтажного особняка в самом сердце Карлсбада.

Дом стоял на небольшом холме, фасадом обращенный к реке Тепле. У него была светлая штукатурка,псевдоантичная лепнина, изящные кованые балкончики и крыша, крытая красной черепицей.

Я с головой окунулась в упоительные хозяйственные хлопоты. Во мне проснулся настоящий дизайнер интерьеров. Я командовала обойщиками, выбирала тяжелый бархат для портьер, расставляла богемское серебро, купленное нами ранее, и заказывала у местных краснодеревщиков новые кресла. Особняк преображался на глазах, наполняясь уютом и теплом.Граф занялся своими коллекциями,с помощью Жозефа проводя инвентаризацию и добавляя хаос в мои дизайнерские усилия.

Иногда, бродя по просторным, пахнущим свежей краской и пчелиным воском комнатам, я ловила себя на странных, почти сюрреалистичных мыслях. Мой мозг Алисы из двадцать первого века не мог удержаться от фантазий.

«Во что превратится этот дом через двести с лишним лет? — гадала я, поглаживая резные перила дубовой лестницы. — Сделают ли из него бутик-отель класса люкс с модным спа-салоном в подвале? Или здесь будет уютный семейный пансионат? Будут ли туристы из моего времени спать в этой самой спальне, листая ленту новостей в смартфонах, даже не подозревая, что когда-то здесь русская графиня-попаданка спорила с обойщиками из-за оттенка бордо?»

Эти мысли не пугали, а скорее забавляли меня, придавая нашему карлсбадскому гнездышку особый, мистический шарм.

Жизнь здесь текла совершенно иначе, чем в Париже или Петербурге. Карлсбад тысяча семьсот семьдесят девятого года был городом степенным, респектабельным и абсолютно, стопроцентно немецкоязычным. Французская речь, так привычная мне в светских салонах, здесь звучала редко. На улицах, на променадах у горячих источников и в театре безраздельно господствовал немецкий язык.

Наш быт наладился быстро и приобрел тот неспешный, целебный ритм, ради которого мы сюда и приехали. Утро мы начинали с прогулки к колонаде, где чинно, мелкими глотками пили горячую минеральную воду из специальных фарфоровых кружечек. Днем наносили визиты местным немецким аристократам — всевозможным фон-унд-цу, которые оказались людьми обстоятельными, лишенными версальского легкомыслия, но весьма радушными. Вечерами мы посещали местный театр, слушали музыку или просто гуляли по тенистым аллеям, вдыхая свежий горный воздух.

В один из таких вечеров мы сидели на нашем новом балконе,у кованой решетки. Я куталась в легкую кашемировую шаль, а Василий Петрович, умиротворенный и расслабленный, раскуривал трубку, глядя на темные силуэты лесистых холмов.В городе фонарщики зажигали огни.

— Знаете, Аннушка, — вдруг произнес он, выпуская в прохладный воздух ароматный сизый дым. — А ведь наша семья уже оставляла свой след в этих горах.

Я с любопытством повернулась к мужу.

— Неужели? Вы здесь уже бывали в юности?"Надеюсь ,он не имеет здесь еще бастардов?"

— Нет, не я, — граф усмехнулся. — Мой батюшка, Петр Иванович Воронцов. Тот самый капитан-преображенец, очаровавший мою матушку из рода Любомирских.

Он поудобнее устроился в кресле.

— Это было в тысяча семьсот одиннадцатом, а затем и в двенадцатом году. Батюшка тогда был совсем молодым офицером и состоял в личной свите государя Петра Великого. Император приехал в Карлсбад лечиться. Но, как вы можете себе представить, Петр Алексеевич был не из тех, кто способен чинно пить водичку и сидеть в кресле.

Я улыбнулась, живо представив себе двухметрового русского царя-плотника на чинном европейском курорте.

— Батюшка рассказывал, что государь взбаламутил весь город, — со смехом продолжил Василий Петрович. — Воду он пил не чашечками, а кружками, словно квас в летний зной. А чтобы не сидеть без дела, Петр Алексеевич взялся помогать местным каменщикам на строительстве дома, орудуя топором и мастерком так, что у немецких мастеров глаза на лоб лезли от изумления. А однажды государь на спор взлетел на самую крутую скалу над городом на неоседланном коне! Мой отец, Петр Иванович, тогда чудом шею не свернул, пытаясь угнаться за императором по тем козьим тропам со всем штабом.

Граф замолчал, глядя на темнеющее небо над Карлсбадом, и в его глазах читалась светлая гордость за свое прошлое.

— Вот так-то, душа моя. Империи растут, цари сменяют друг друга, а горы и эти горячие источники остаются неизменными. Мой отец скакал по этим холмам за великим императором, а теперь я сижу здесь с прекрасной женой, в собственном доме, и пью чай. И, честное слово, моя участь мне нравится гораздо больше.

Я подошла к нему и мягко обняла за плечи, прижавшись щекой к его теплой макушке.

— Ваша участь, Василий Петрович, нравится мне ничуть не меньше, — тихо ответила я.

-А не выпить ли нам чаю,душа моя?

Пусть двадцать первый век делает с этим домом что угодно — превращает в отель, вешает неоновые вывески или водит сюда экскурсии. Сейчас, в этом уютном немецком Карлсбаде, это была наша крепость. И мы собирались прожить в ней каждую отпущенную нам минуту с максимальным вкусом и удовольствием.