Глава 46. Истинная магия и черный год России

Последствия моего демарша в салоне Апраксиной не заставили себя долго ждать. Уже на следующее утро, когда мы с Василием Петровичем пили кофе, в наш особняк прибыл офицер адъютант Потёмкина.

Светлейший князь требовал меня к себе. Немедленно. Одну.

Василий Петрович напрягся, его рука потянулась к трости, но я остановила мужа спокойным жестом.

— Всё идет по плану, мой дорогой, — тихо сказала я. — Матушка-Государыня хотела, чтобы князь сам выгнал этого шарлатана. Кажется, пришло время финала.

Меня привезли в Аничков дворец, в личные апартаменты Григория Александровича. Это были не парадные залы, а темный, прокуренный кабинет, заваленный картами, донесениями и свитками.

Едва переступив порог, я поняла, что расстановка сил изменилась кардинально.

Князь Таврический сидел за массивным столом, мрачный, как грозовая туча. Его единственный глаз сверлил меня тяжелым, подозрительным взглядом. А у окна, нервно комкая кружевной платок, стоял он.

Граф Алессандро Калиостро.

Увидев меня, великий маг, перед которым трепетала Европа, буквально вжался в тяжелую бархатную портьеру. Его смуглое лицо приобрело пепельно-серый оттенок, на лбу блестела испарина. Вчерашний страх, который он испытал, заглянув в мой разум, никуда не исчез. Напротив, при свете дня он превратился в животный, неконтролируемый ужас. Калиостро не мог скрыть дрожи.

— Ваша Светлость, — я сделала спокойный, полный достоинства реверанс.

Потёмкин не ответил на приветствие. Он медленно поднялся из-за стола, его массивная фигура нависла надо мной.

— Мне доложили о вчерашнем, графиня, — рыкнул князь. — Говорят, вы сорвали сеанс. Говорят, великий маг Калиостро, — Потёмкин с нескрываемым презрением ткнул пальцем в сторону трясущегося итальянца, — попятился от вас, как от дьявола. Я хочу знать, что это за цирк. Что вы с ним сделали?!

Я выпрямилась. В кабинете были только мы трое. Никаких лишних ушей. Никаких придворных сплетников. Только человек, который вершил судьбы Империи, и мошенник, который пытался его одурачить.

Если Потёмкин жаждал магии и пророчеств — он их получит. И это будет самая страшная магия из всех возможных. Беспощадная историческая правда.

Я медленно повернула голову к Калиостро. Итальянец судорожно сглотнул и вжался в стену еще сильнее, словно ожидая удара хлыстом.

Затем я перевела свой холодный, пустой взгляд на Светлейшего князя.

— Вы ищете тайные знания у этого фокусника, Григорий Александрович? — мой голос прозвучал ровно, но в тишине кабинета он разнесся подобно звону набатного колокола. — Вы просите его вызывать духов прошлого? Какая глупость. Прошлое мертво. Бояться нужно будущего.

Потёмкин нахмурился, его рука инстинктивно легла на эфес шпаги. Он не привык к такому тону.

Я шагнула к центру кабинета, не отрывая взгляда от единственного глаза князя, и, чеканя каждое слово, начала читать. Стихи Лермонтова, которые будут написаны только через полвека, сейчас прозвучали из моих уст как древнее, жуткое заклинание:

— Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь…

Князь замер. Поэзия, пропитанная такой чудовищной, кровавой безысходностью, пробрала его до костей.

— Вы хотите предсказаний? — я возвысила голос, переходя на безжалостную, рубленую прозу. — Слушайте же. И ты слушай, чародей!

Я резко указала пальцем на Калиостро. Тот тихо пискнул.

— Твой путь окончится в тысяча семьсот девяносто пятом году. Ты сгниешь заживо в каменном мешке тюрьмы Сан-Лео, умоляя инквизиторов о милосердии, забытый всеми, лишенный своей магии и своего разума!

Калиостро сполз по стене, закрыв лицо руками. Он не пытался спорить. Он верил каждому моему слову, потому что его собственная интуиция кричала ему, что я говорю абсолютную, неотвратимую правду.

Я повернулась к Потёмкину. Лицо Светлейшего стало мертвенно-бледным.

— Вы, князь, — я подошла к его столу вплотную. — Строитель империй. Создатель флота. Тысяча семьсот девяносто первый год. Молдавская степь. Вы умрете прямо на траве, по дороге на Николаев, задыхаясь от лихорадки, так и не завершив свои великие дела. Через двенадцать лет.

Потёмкин тяжело рухнул в кресло. Его пальцы судорожно вцепились в дубовые подлокотники. Он хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Франция, которой вы так восхищаетесь, — безжалостно продолжала я, вбивая гвозди в их картину мира. — Добрый король Людовик, чей хлеб я недавно ела... Тысяча семьсот девяносто третий год. Революция. И его голова, и голова королевы Марии-Антуанетты скатятся с эшафота, а их кровь будет пить парижская чернь!

— Замолчи... — хрипло, едва слышно выдавил Потёмкин, но я уже не могла остановиться. Плотина прорвалась.

— Наш цесаревич Павел. Он станет Императором. Но в тысяча восемьсот первом году его задушат генеральским шарфом в собственной спальне его же офицеры! Его сын, Александр, умрет вдали от столицы, в Таганроге, в тысяча восемьсот двадцать пятом! А когда придет время... В тысяча девятьсот восемнадцатом году последнего русского царя расстреляют в сыром подвале вместе с женой, дочерьми и больным сыном! И империя сгорит дотла!

В кабинете повисла мертвая, звенящая, невыносимая тишина.

Слова, насыщенные кровью, датами и абсолютной, математической точностью грядущего, придавили этих двоих к полу тяжестью бетонной плиты. Это были не туманные бредни о «свете и тьме», которые привык продавать Калиостро. Это была холодная хроника неизбежного.

Итальянец стоял на коленях, тихо подвывая и раскачиваясь из стороны в сторону.

Потёмкин, величайший человек эпохи, непобедимый полководец и фаворит, сидел в кресле, совершенно бледный. По его бледному лицу катились крупные капли пота. Его трясло. Он посмотрел на меня своим единственным глазом, в котором теперь плескался первобытный, суеверный ужас, смешанный с восхищением.ОН МНЕ ПОВЕРИЛ....

— Боже всемогущий... — прошептал Светлейший князь, и его голос сорвался. — Что это?! Откуда... Откуда в тебе это, Анна?!

Я стояла посреди кабинета, абсолютно спокойная, с прямой спиной. Я посмотрела на скулящего на полу великого мага Европы, затем перевела холодный взгляд на потрясенного правителя России. Мои губы тронула тонкая, ледяная улыбка.

— Граф Калиостро пробудил во мне тайные знания, Ваша Светлость, — мягко, с убийственной иронией произнесла я. — Он ведь обещал вам настоящую магию. Так поблагодарите его.

Я развернулась вышла вон.Никто меня не остановил....