Глава 42. Петергофские каскады и вопрос Императрицы

На следующий день, ровно к назначенному часу, наша карета въехала на территорию парадного Петергофа.

Летняя резиденция Императрицы встретила нас освежающей прохладой. Знаменитые петергофские фонтаны били в полную силу; хрустальные струи воды взмывали в небо над золотыми статуями Большого каскада, разбиваясь на мириады брызг, которые приносили долгожданное облегчение после петербургской духоты.

Мы с Василием Петровичем шли по аллеям Нижнего парка к Монплезиру, где Государыня изволила проводить малые утренние приемы. Я шла, привычно опираясь на руку мужа, и мысленно готовилась к политической дуэли. Мой статус при дворе изменился кардинально. По строгим правилам этикета, выйдя замуж, я автоматически лишилась звания фрейлины и была вынуждена снять фрейлинский шифр с бриллиантами. Теперь я была просто графиней Воронцовой. Но зачем-то же Екатерина так срочно выдернула меня из Европы? Что она мне предложит? Звание статс-дамы? Или какую-то новую, неофициальную, но куда более опасную роль?

Нас провели в светлый, залитый солнцем кабинет с видом на Финский залив.

Екатерина Великая сидела в кресле у открытого окна. На ней было на удивление простое, светлое утреннее платье, а волосы были убраны под легкий кружевной чепец. Рядом на столике лежала стопка бумаг и стояла чашка с ее любимым, невыносимо крепким кофе.

Едва мы переступили порог и начали склоняться в положенных реверансе и поклоне, лицо Государыни озарилось такой искренней, теплой улыбкой, словно мы были не подданными, а ее любимыми родственниками, вернувшимися из долгой разлуки.

— Ах, оставьте политесы! Подойдите же ближе! — она властно махнула рукой, прерывая наши поклоны. — Графиня Воронцова! Дитя мое, как я рада видеть вас в добром здравии. И вас, Василий Петрович. Вы выглядите помолодевшим лет на десять. Европа пошла вам обоим на пользу.

Она протянула мне руку, и я с готовностью приложилась к ней губами.

— Ваша милость возвращает силы лучше любых карлсбадских вод, Ваше Императорское Величество, — ответила я, заглядывая в ее умные, проницательные глаза.

Екатерина благосклонно рассмеялась и положила руку на бумаги на столе.

— Я велела вам немедленно явиться не для того, чтобы утомлять вас дворцовыми церемониями, Анна, — Императрица взяла со столика веер и слегка обмахнулась. — Я хотела лично, без лишних ушей, поблагодарить вас.

Она бросила многозначительный взгляд на стопку бумаг. Я узнала плотную веленевую бумагу и аккуратный почерк секретаря Жозефа. Это были мои письма.

— Ваши послания из Парижа и Вены, графиня, — это нечто выдающееся, — Екатерина одобрительно кивнула. — Мы со Светлейшим князем читали ваши подробные описания французского двора как лучший политический роман. У вас невероятно острый глаз! Вы подметили слабость Людовика и самонадеянность Марии-Антуанетты точнее, чем все мои штатные дипломаты вместе взятые. А ваша оценка намерений моего брата Иосифа в Вене… Это просто блестяще. Вы оказали России огромную услугу.

Мой внутренний аналитик довольно потер руки. Значит, мои исторические подсказки, изящно завернутые Жозефом в светские сплетни, попали точно в цель.

— Я лишь описывала то, что видела, Матушка-Государыня, — скромно потупилась я.

— Вы видели суть, а это дано немногим, — отрезала Императрица.

Она на мгновение замолчала, задумчиво разглядывая меня. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на шее и опустился на талию, скрытую пышными складками шелкового платья. В глазах Екатерины внезапно мелькнуло чисто женское, лукавое любопытство.

Государыня чуть подалась вперед, опираясь локтями о подлокотники кресла, и понизила голос, так что ее тон из императорского превратился в интимно-доверительный.

— Скажите мне, дитя мое… — мягко, с ласковой материнской улыбкой спросила она. — После такого продолжительного и, судя по цветущему виду графа, весьма… благотворного медового месяца на европейских водах… Не готовитесь ли вы стать матерью?

В кабинете повисла звенящая тишина.

Вопрос застал меня врасплох. Я поперхнулась воздухом, чувствуя, как краска стремительно заливает мои щеки. Мой мозг Алисы, привыкший к корпоративной этике, где такие вопросы считались табу, на секунду отключился. Но здесь был восемнадцатый век, и фертильность женщины была вопросом государственной важности, особенно когда речь шла о наследниках такого огромного состояния, как воронцовское.

Я машинально бросила панический взгляд на мужа.

Василий Петрович, стоявший рядом, не утратил своей аристократической невозмутимости, но я заметила, как дрогнул уголок его губ в тщательно скрываемой усмешке. Он явно наслаждался ситуацией, предоставив мне самой выкручиваться из этого щекотливого положения.

— Ваше Величество… — я судорожно сглотнула, пытаясь подобрать слова и восстановить дыхание. — Мы… мы с графом были так увлечены путешествиями и созерцанием европейских чудес, что… Господь пока не послал нам этого благословения.

Екатерина чуть прищурилась, ее улыбка стала еще более лукавой и понимающей. Она прекрасно видела мое смущение и, кажется, сделала из него правильные, хотя и весьма пикантные выводы о наших отношениях с шестидесятилетним супругом.

— Что ж, всему свое время, графиня, — благосклонно кивнула Императрица, откидываясь на спинку кресла. — Молодость и здоровье на вашей стороне. А пока вы не обременены детской люлькой, у меня для вас есть дело, требующее вашего незаурядного ума прямо здесь, в Петербурге.Я внутренне напряглась. Вот оно. Разминка закончилась. Императрица переходила к главному блюду, ради которого нас и сорвали с насиженного европейского места. Заговор Калиостро начинал обретать реальные очертания.