Глава 4. Серебряная парча и свадебный менуэт

Сборы к венчанию напоминали облачение рыцаря в боевые доспехи, с той лишь разницей, что мои латы стоили как небольшая европейская провинция.

Прасковья, утирая слезы благоговейного умиления, с помощью еще двух горничных затягивала на мне жесткий корсет. Подвенечное платье, сшитое по строгому императорскому протоколу, было из тяжелейшей, жесткой серебряной парчи. Огромные фижмы делали меня похожей на сверкающий корабль, а длинный шлейф, расшитый жемчугом, тянул к полу с такой силой, что мне приходилось напрягать все мышцы спины, чтобы просто стоять прямо. Венцом этого великолепия стало бриллиантовое колье — прощальный дар Екатерины, холодным огнем обжигавшее мою ключицу.

Я смотрела в высокое венецианское зеркало и не узнавала себя. От испуганной девочки Алисы, очнувшейся когда-то в ледяной купели чужого века, не осталось и следа. На меня смотрела ослепительная, холодная и расчетливая графиня Воронцова.

Венчание состоялось в Большой церкви Зимнего дворца. Воздух был густым от сладкого запаха ладана и жара тысяч восковых свечей, чье пламя многократно отражалось в золоте иконостаса.

Когда я шла к алтарю, опираясь на руку посаженого отца, коим выступил сам Светлейший князь Потёмкин, зал замер. Во все глаза на меня смотрела петербургская знать. Я спиной чувствовала завистливые взгляды других фрейлин и тяжелый, мрачный взор цесаревича Павла, который был вынужден присутствовать на триумфе ненавистной ему «шпионки».

У алтаря меня ждал граф Василий Петрович Воронцов. В парадном сапфировом кафтане, с орденской лентой через плечо и безупречно напудренным париком, он выглядел не дряхлым стариком, а величественным патриархом.

Священнодействие прошло как в тумане. Монотонный, красивый распев хора, обмен тяжелыми золотыми кольцами, глоток терпкого вина из общей чаши… И вот над нашими головами занесли золотые венцы. Мой мозг жительницы двадцать первого века саркастично констатировал: «Я выхожу замуж за мужчину, который годится мне в дедушки, чтобы спасти свою жизнь». Но когда рука графа — сухая, прохладная и на удивление твердая — ободряюще сжала мои заледеневшие пальцы, я почувствовала только колоссальное, всепоглощающее облегчение. Капкан захлопнулся, но я осталась снаружи. Теперь я была неприкосновенна.

После венчания торжество перетекло в грандиозные залы Зимнего дворца. Бал по случаю нашей свадьбы поражал своим размахом: тысяча двести гостей, реки шампанского, музыка придворного оркестра, от которой слегка дрожали хрустальные подвески на гигантских люстрах. Сама Императрица сидела на возвышении, милостиво наблюдая за созданным ею союзом.

Наступил момент первого танца новобрачных. Распорядитель бала ударил в пол жезлом, и оркестр заиграл вступление к менуэту.

Я внутренне сжалась. Менуэт — танец сложный, требующий идеальной координации и выносливости. Я до одури боялась, что мой шестидесятилетний супруг запутается в ногах, наступит на мой тяжелый серебряный шлейф, или у него, не дай Бог, прихватит подагра прямо на глазах у всего ехидного двора.

Василий Петрович галантно подал мне руку и вывел в центр залы.

С первыми же аккордами все мои страхи разлетелись в пыль. Боже, как он танцевал! В его движениях не было ни старческой суетливости, ни тяжести. Он вел меня в сложном геометрическом рисунке танца с поразительной грацией, легкостью и тем самым неуловимым парижским шиком, которому невозможно научиться — с ним нужно прожить молодость в Версале. Его осанка оставалась безупречной, а поклоны — глубокими и изящными.

Мы кружились под взглядами сотен глаз, и вдруг, когда фигура танца заставила нас приблизиться друг к другу, граф чуть наклонился к моему уху.

— Вы дрожите, моя прелестная супруга, — его голос прозвучал тихо, с лукавой, почти мальчишеской хрипотцой. — Боялись, что старый дед отдавит вам все ноги и опозорит перед Государыней?

Я вспыхнула, сбитая с толку его проницательностью, но не сбилась с ритма. — Что вы, Василий Петрович… Я просто поражена вашим мастерством. Вы танцуете лучше любого молодого кавалергарда.

Граф тихо, бархатисто рассмеялся, плавно обводя меня вокруг себя. — О, дорогая Анна, в мое время в Париже танцам учили так же строго, как фехтованию. А теперь… улыбайтесь. Смотрите на меня с нежностью.

Я удивленно вскинула на него глаза. — Зачем?

— Потому что прямо сейчас на нас смотрит половина двора, которая спит и видит, как вы будете рыдать от горя в моих объятиях, — язвительно, но с невероятной теплотой прошептал Воронцов, делая изящный пируэт. — Давайте разочаруем этих стервятников. Пусть они думают, что мы без ума друг от друга. Поверьте моему опыту: вид чужого счастливого брака, даже если это лишь игра, испортит им аппетит на ужине лучше любого яда.

Я не выдержала и совершенно искренне, звонко рассмеялась. Мой смех серебряным колокольчиком взлетел над музыкой оркестра. Василий Петрович в ответ одарил меня блестящей, заговорщицкой улыбкой и, клянусь, едва заметно подмигнул!

В этот самый момент, кружась в менуэте со своим престарелым мужем, я окончательно поняла: я выиграла в эту рулетку. Мне достался не тюремщик и не капризный старец. Матушка-Императрица подарила мне умного, циничного, прекрасно понимающего правила игры союзника. Мы были с ним два сапога пара — два прагматика, заключивших самую элегантную сделку в истории этого двора.

Менуэт закончился под оглушительные аплодисменты зала. Граф почтительно поцеловал мою руку, а я смотрела на него уже не с настороженностью, а с искренним уважением и предвкушением.

Шах и мат, Гатчина. Прощайте, придворные интриги. Впереди меня ждали Вена, Париж, лондонские банки и целая Европа в компании человека, с которым, как оказалось, никогда не будет скучно.