Глава 19. Укрощение молний и пророчество для Нового Света

Если Версаль был храмом абсолютизма, то предместье Пасси, где располагалась резиденция американского посланника Бенджамина Франклина, стало местом паломничества вольнодумцев, философов и авантюристов со всей Европы.

Спустя несколько дней после театрального скандала Василий Петрович сообщил, что мы приглашены на ужин к этому удивительному человеку.

— Вы должны его увидеть, Анна, — говорил граф, пока наша карета катилась по осенним улицам. — Этот старик — настоящий гений. Он укротил молнию своим громоотводом, а теперь пытается укротить короля Людовика, выбивая из него миллионы ливров на войну с англичанами.

Особняк де Валентинуа в Пасси гудел, как потревоженный улей. Здесь не было строгих версальских церемоний. Французские аристократки в шелках, философы-энциклопедисты и дипломаты толпились в гостиной, жаждая услышать хотя бы слово от кумира публики.

Сам Бенджамин Франклин сидел в кресле у камина. На фоне расфранченных парижских герцогов семидесятидвухлетний американец выглядел вызывающе просто. На нем был скромный суконный камзол без единой золотой нити, отсутствие пудры открывало его собственные поредевшие седые волосы, а на носу красовались изобретенные им же бифокальные очки. Но его глаза... В этих глазах светился такой острый, пронзительный и цепкий ум, что становилось понятно: этот «простак из лесов» переиграет любого дипломата Старого Света."Так его же на 100 долларовой купюре рисуют! Вернее,нарисуют...Похож..."

Когда Василий Петрович подвел меня к нему, старик тяжело поднялся.

— Ваше Превосходительство, — Воронцов пожал руку американцу. — Позвольте представить вам мою супругу, графиню Анну. Она была так очарована рассказами о ваших научных опытах, что умоляла взять ее с собой.

Франклин снял очки и посмотрел на меня с лукавой, очаровательной улыбкой, от которой на его щеках собрались добродушные морщинки. Он славился своей слабостью к красивым женщинам, и возраст совершенно не мешал ему галантно флиртовать.

— Ах, граф, вы привезли в мой скромный дом настоящее северное сияние, — Франклин поцеловал мою руку с неожиданной для его комплекции легкостью. — Мадам, глядя на вас, я готов поверить, что русские морозы обладают секретом вечной юности. Но неужели столь прекрасную даму действительно интересует электричество, а не новые парижские ленты?

Я мягко забрала свою руку, глядя прямо в его проницательные глаза. Мой час настал.

— Меня интересует не только электричество, месье Франклин, — ответила я на чистейшем английском, что заставило старика удивленно приподнять брови. В Париже все говорили по-французски. — Меня интересует та молния, которую вы и ваши соратники сейчас запускаете в основы старого мира.

Франклин мгновенно подобрался. Добродушный дедушка исчез, перед нами стоял жесткий, расчетливый политик, борющийся за выживание своей новорожденной страны.

— Вы говорите загадками, графиня, — он жестом пригласил нас сесть. — Какую же молнию вы имеете в виду? Нашу скромную борьбу за независимость от британской короны? Многие в Европе считают это лишь обреченным бунтом фермеров.

— Глупцы видят лишь бунт, — я изящно расправила складки своего платья. — Умные люди видят рождение империи.

Василий Петрович, стоявший рядом со мной, не проронил ни слова, но я чувствовала его напряженное внимание. Он позволил мне вести эту партию.

— Империи? — Франклин тихо рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Мы не хотим империи, мадам. Нам претят короли. Мы строим республику.

— Одно другому не мешает, доктор Франклин, — я чуть наклонилась к нему, понизив голос так, чтобы нас не слышали любопытные французские аббаты. — Ваша война с Англией будет тяжелой, но вы победите. Вы объедините свои штаты. И вы создадите нечто такое, чего этот континент, — я махнула рукой в сторону окна, за которым лежал Париж, — еще не видел. Конституцию, основанную на свободе. Государство, где править будет закон, а не родословная.

Американец замер. Его глаза расширились. В 1778 году исход Войны за независимость был еще туманен, а о Конституции США никто даже не начинал говорить.

— Вы пророчествуете, графиня? — хрипло спросил он, впившись в меня взглядом.

— Я просто умею анализировать, месье, — я позволила себе уверенную, загадочную улыбку. Мое знание будущего сейчас работало как самое сильное заклинание. — Ваш Новый Свет станет магнитом для тех, кому тесно в Старом. Пройдет не так много времени — по историческим меркам, разумеется, — и ваши границы раскинутся от одного океана до другого. Ваши фермеры станут титанами промышленности, а ваш флаг будет диктовать волю королям, которые сегодня так снисходительно дают вам деньги.

В гостиной стоял гул голосов, но в нашем углу повисла абсолютная, звенящая тишина. Франклин смотрел на меня так, словно перед ним сидела не двадцатилетняя русская графиня, а Пифия, спустившаяся с дельфийского треножника.

Старик медленно покачал головой.

— Если бы у нашего генерала Вашингтона была хоть половина вашей веры в наше дело, мадам, мы бы уже давно вышвырнули британцев в море, — он снова взял мою руку, но на этот раз в его жесте не было флирта — только глубокое, искреннее благоговение. — Вы подарили старому, уставшему человеку крылья. Пусть Бог сделает ваши слова правдой.

— Он сделает, месье Франклин. Не сомневайтесь, — тепло ответила я.

Когда мы прощались, великий американец лично проводил нас до дверей особняка, чего удостаивались лишь принцы крови. Он смотрел мне вслед так долго, пока карета не скрылась в парижском тумане.

Едва мы отъехали , Василий Петрович откинулся на бархатные подушки и разразился тихим, восхищенным смехом.

— Анна... Душа моя... — граф покачал головой, глядя на меня с нескрываемым обожанием. — Вы невероятны. Вы только что очаровали, заворожили и абсолютно подчинили себе самого опасного и хитрого человека в Париже.

— Я просто сказала ему то, во что он сам хочет верить, мой дорогой, — скромно потупила я глазки, хотя внутри меня все ликовало. — Немного веры и немного геополитики.

— Вы — мое лучшее вложение, графиня Воронцова, — муж нежно привлек меня к себе, целуя в висок. — И я, пожалуй, прислушаюсь к вашему пророчеству. Завтра же прикажу Жозефу купить немного американских долговых обязательств. Если вы правы, через двадцать лет мы озолотимся.

Я счастливо рассмеялась, прижимаясь к его плечу. Василий Петрович был неподражаем. Даже в моих пророчествах он немедленно увидел отличную инвестиционную возможность. В этом мы с ним были абсолютно, пугающе похожи.