Глава 13. Ослепительный прием и Бриллиантовый князь

К концу ноября особняк Воронцовых в Сен-Жерменском предместье превратился в один из самых модных салонов Парижа. Василий Петрович, наслаждаясь возвращением в город своей молодости, решил официально представить меня местному свету.

Подготовка к грандиозному приему заняла целую неделю. Мой муж не жалел ни сил, ни средств. Французские повара творили чудеса на кухне, флористы уставили парадные залы живыми цветами, несмотря на глубокую осень, а сотни восковых свечей в хрустальных люстрах превратили вечер в ослепительный день.

Я стояла рядом с графом у входа в главную залу, встречая гостей. На мне было платье из тяжелого сапфирового бархата — под цвет любимого кафтана моего супруга. Шея была открыта, и на ней тяжелым, ледяным огнем переливалось бриллиантовое колье — свадебный подарок Императрицы Екатерины. Я чувствовала себя королевой, и Василий Петрович, то и дело бросавший на меня восхищенные взгляды, явно разделял это мнение.

Гости прибывали нескончаемым потоком. В основном это были старые французские друзья графа: убеленные сединами маркизы, дипломаты, остроумные аббаты и дамы в немыслимых фижмах. Я легко поддерживала светскую беседу на безупречном французском, изящно шутила о погоде и даже умудрилась польстить какому-то герцогу, процитировав Вольтера. Французы были очарованы «молодой русской медведицей», оказавшейся столь утонченной.

Но среди пестрой парижской толпы мелькали и знакомые лица русских аристократов, волею судеб оказавшихся во Франции.

Мажордом у дверей торжественно стукнул жезлом об пол:

— Его Светлость, князь Александр Борисович Куракин!

Мое сердце на мгновение пропустило удар, а затем забилось ровно и холодно, как швейцарский хронометр.

Александр Куракин. Моя первая, глупая, наивная петербургская любовь. Тот самый человек, который клялся мне в вечной страсти, а затем трусливо предал, стоило политическому ветру подуть в другую сторону. Он сбежал в Париж, оставив меня на растерзание двору, и обзавелся здесь французской содержанкой и бастардом.

Он вошел в залу с присущей ему театральностью. «Бриллиантовый князь» вполне оправдывал свое прозвище: пуговицы его камзола, пряжки на туфлях, эфес шпаги и даже кольца на пальцах сверкали крупными, чистейшими алмазами. Он шел, привычно купаясь во внимании публики, вальяжный, красивый и бесконечно самовлюбленный.

Подойдя к хозяину дома, Куракин галантно расшаркался.

— Граф Воронцов! Какая радость видеть вас в добром здравии в столице мира! — елейным голосом произнес он. — Весь Париж только и говорит о вашем возвращении и о вашей...

Куракин повернул голову, чтобы поприветствовать новую хозяйку дома, и слова застряли у него в горле.

Он остолбенел. Его идеальная, снисходительная улыбка медленно, жалко сползла с лица, словно тающий воск. Широко распахнутыми глазами он смотрел на меня, не веря собственному зрению.

Он ожидал увидеть кого угодно: знатную старую деву, обедневшую французскую графиню, любую политическую пешку. Но перед ним стояла я. Та самая бесправная фрейлина Одоевская, которую он счел недостаточно выгодной партией. Только теперь эта была графиней Воронцовой, женой одного из самых могущественных и богатых вельмож Империи, и на ее шее сияли бриллианты, по стоимости превосходящие весь его хваленый камзол.

В его глазах промелькнул целый спектр эмоций: шок, неверие, затем мучительное осознание собственной ошибки и, наконец, самый обыкновенный, банальный испуг. Он понимал, какую власть я теперь имею.

Повисла неловкая пауза. Василий Петрович, обладавший нюхом старой гончей, мгновенно уловил повисшее в воздухе напряжение. Он чуть прищурился, переводя взгляд с бледного Куракина на мое абсолютно спокойное лицо.

Мой внутренний психолог из двадцать первого века праздновал абсолютную победу. Никаких слез, никакой дрожи, никаких упреков. Только чистый, рафинированный триумф.

Я чуть вздернула подбородок и одарила Бриллиантового князя идеальной, ледяной улыбкой. Медленно, с истинно королевским достоинством, я протянула ему руку, затянутую в тонкую белую перчатку.

— Князь Куракин, — мой голос прозвучал ровно и приветливо, без малейшей тени волнения. — Какая неожиданная... и приятная встреча. Добро пожаловать в наш дом.

Куракин судорожно сглотнул. Краска густо залила его лицо, пробиваясь даже сквозь слой пудры. У него не было выбора. На глазах у всего парижского бомонда и моего влиятельного мужа он был вынужден склониться в глубоком поклоне.

Его губы едва коснулись моей перчатки. Пальцы князя предательски дрожали.

— Г-графиня... — выдавил он из себя срывающимся голосом. — Вы... вы ослепительны. Ваше сияние затмевает...

— Оставьте ваши парижские комплименты для местных актрис, князь, — мягко, но с убийственной иронией перебила я, забирая свою руку. — Здесь они ни к чему. Проходите к гостям, шампанское сегодня превосходно.

Куракин, окончательно раздавленный и потерявший весь свой лоск, попятился, бормоча невнятные слова благодарности, и поспешил раствориться в толпе гостей, словно побитый пес.

Я сделала элегантный глоток шампанского из поданного бокала.

— У вас удивительно интересные знакомые в Париже, душа моя, — тихо, с легкой усмешкой заметил Василий Петрович, наклонившись к моему уху. — Мне показалось, или нашего дорогого Александра Борисовича только что хватил удар?

— Вам не показалось, мой дорогой, — я искренне улыбнулась мужу, чувствуя, как с души спадает последний тяжелый камень прошлого. — Просто иногда призраки прошлого забывают, что живые люди умеют двигаться дальше. А теперь, граф, познакомьте меня вон с тем очаровательным аббатом.

Вечер продолжался. Парижский свет сверкал и переливался, но главную партию этого бала я уже выиграла.