Глава 84: Секреты полишинеля и прощение

Я стояла посреди своего будуара, все еще чувствуя на губах соленый привкус слез Анабель. Вернувшись на виллу, я не находила себе места, словно это я совершила страшное предательство. Вся моя картина мира, в которой Жозеф был образцом непоколебимой верности, а Бьянка — невинной страдалицей, разлетелась вдребезги.

Когда Василий Петрович вернулся из посольства, я, едва дождавшись, пока слуга закроет за ним дверь, выплеснула на него всю правду. Я говорила сбивчиво, заламывая руки, ожидая, что он придет в такой же ужас и немедленно призовет племянника к ответу.

Но реакция графа обескуражила меня до глубины души.

Он снял камзол, бросил его на спинку кресла и... весело, искренне рассмеялся. Это был не нервный смешок, а раскатистый, глубокий смех человека, который нашел в ситуации забавную иронию.

— Молодость, страсти... Ах, как я их понимаю! — произнес он, наливая себе бокал портвейна из хрустального графина. В его глазах плясали те самые озорные, мальчишеские искры, которые я видела в обозном лагере.

Я смотрела на него в полном онемении. — Василий, ты в своем уме?! — возмутилась я, подходя ближе. — Твой племянник разрушает семью! Он соблазнил невинную девушку у нас под носом, предав жену, которая ждала его, как святая! Но что нам делать теперь? Мы же не можем взять их всех вместе в Карлсбад! Это будет кошмар!

Граф спокойно отпил из бокала, наслаждаясь букетом, и посмотрел на меня с невозмутимостью сфинкса.

— Мы завтра выезжаем, душа моя. План остается неизменным. Наши люди, плюс Жозеф и Анабель.

— А Бьянка? — ахнула я. — Ты предлагаешь везти в одной карете жену и любовницу?! Это жестоко!

— Она тоже едет, — твердо ответил муж. — Жена следует за мужем — это секрет счастливой семейной жизни. К тому же, он должен быть рядом с детьми.

— Ты издеваешься? — я сжала кулаки, готовая устроить грандиозный скандал, первый за всё время нашего брака. Мой голос сорвался на крик. — Ты прикрываешь его низость!

Граф мгновенно стал серьезен. Улыбка слетела с его лица, уступив место холодной, прагматичной маске дипломата. Он поставил бокал на стол и подошел ко мне вплотную.

— Не суди слишком строго, Анна, — негромко, но веско произнес он. — Этот мир не делится только на черное и белое. И наша неаполитанская святая, Бьянка, тоже не без греха.

Я моргнула, не понимая, куда он клонит. — О чем ты говоришь?

— За тот год, что она жила здесь без мужа, оплакивая его и изводя нас своими слезами, у нее тоже был любовник, — спокойно, словно зачитывая дипломатическую сводку, произнес Василий Петрович. — Маркиз Бомпорто. Весьма состоятельный молодой человек, вхожий ко двору. Они встречались тайно, пока мы добирались из Парижа.

Земля ушла у меня из-под ног. Я опустилась в кресло, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться. Бьянка. Моя Бьянка, которая рыдала на моем плече, клянясь в вечной любви к пропавшему мужу. Бьянка, которая изводила меня ревностью к Анабель.

— А Жозеф? — прошептала я, цепляясь за подлокотники. — Он... знает?

— Знает, — кивнул граф, подходя к окну. — Слуги всегда болтают, а неаполитанские слуги болтают громче всех. Иосиф узнал об этом через неделю после нашего возвращения. Вспылил, как и положено оскорбленному мужу и дворянину. Он хотел вызвать маркиза на дуэль, но я его отговорил.

— Отговорил? Как?!

— Я напомнил ему, что мы находимся в Неаполе на птичьих правах, — холодно пояснил муж. — Дуэль с местным аристократом привлекла бы к нам ненужное внимание полиции и гнев королевы. А нам нужно было любой ценой сохранить нашу тайну и тайну Шарля. Жозеф ради нас проглотил эту обиду. Но, как видишь, утешение он нашел довольно быстро в объятиях Анабель, которая полюбила его без памяти.

Я закрыла лицо руками. Это был какой-то безумный, порочный круг лжи, в котором я оказалась единственной, кто ничего не видел.

— А я только что узнала?! — я подняла на мужа полные обиды глаза. — Вы оба знали этот грязный секрет и молчали? Ты позволил мне выслушивать ее слезы, позволил успокаивать ее, когда она ревновала к Анабель, зная, что она сама предала его первой?!

Граф виновато развел руками. В его жесте не было раскаяния, лишь констатация факта.

— Прости, душа моя. Я государственный человек. Я привык хранить чужие тайны. К тому же, я берег твои нервы. Тебе и так досталось.

Я хотела обидеться, хотела накричать на него, выплеснуть всю свою ярость на этот лицемерный восемнадцатый век, где измены были нормой, а тайны ценились не дороже медного пятака. Я уже набрала в грудь воздуха для гневной тирады...

Но посмотрев в уставшие, бесконечно родные глаза мужа, я передумала. Этот человек прошел ради меня сквозь ад. Он ради меня рисковал жизнью, вынося принца из Тюильри. Он сутками не спал у моей постели, когда я умирала от воспаления легких. Какое мне, в сущности, дело до интриг Жозефа и Бьянки? Это их жизни, их грехи и их расплата.

Я шумно выдохнула, встала с кресла и обняла мужа, уткнувшись лицом в его плечо. От него пахло дорогим сукном и табаком — запахом безопасности.

— Завтра мы уезжаем, — глухо пробормотала я ему в камзол. — И пусть они сами разбираются со своим любовным треугольником. Главное, чтобы мы были подальше от этого неаполитанского сумасшедшего дома.

Василий Петрович крепко прижал меня к себе, поцеловав в макушку.

— Вот и умница. Карлсбад ждет нас. И поверь мне, там мы найдем тишину.