Глава 81.Тень над Неаполем

Известие о казни королевы Франции потрясла двор Неаполя еще больше.Королева Каролина спряталась от всех,оплакивая сестру.

-А король пропадает все дни у любовницы.-сообщила Эмма Гамильтон.

На террасе особняка графа Воронцова пили кофе Анна,Эмаа,Бьянка и Аннабель.От Каролины Эмма перешла к свежим газетам.

-Пишут что в Париже рубят головы каждый день и всем аристократом.Даже женщинам.Революция всех уровняла...Говорят бедняжки через доверенных людей передают палачам кошельки с золотом...чтобы их тела после казни они не насиловали..

-О,боже...Анаббельпобледнела.

-Пишут что корзины с головами изгрызены изнутри.Первые минуты отрубленные головы еще живы...

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а в ушах начинает пульсировать тревожный, глухой звук — словно далекий барабанный бой, который сопровождал все мои кошмары о Париже. Эмма Гамильтон, как всегда, не знала меры. Она была увлечена своей собственной драмой, своей ролью вестницы катастрофы, не замечая, как ее слова ранят окружающих.

— Прекратите, мадам! — прошептала я, резко положив руку на запястье Эммы.

Аннабель, побелевшая до цвета слоновой кости, прижала руки к груди и тяжело, прерывисто дышала, словно у нее случился приступ удушья. Бьянка испуганно подскочила к девушке, поднося к ее лицу флакон с нюхательной солью.

Эмма умолкла, ее синие глаза на мгновение расширились от искреннего изумления. Она была так поглощена ужасом парижских новостей, что на секунду забыла, кто сидит перед ней. Она видела в нас лишь светских дам, а не тех, кто в буквальном смысле спасался из этого ада.

— Ох, простите меня, дорогая Аннабель! — Эмма немедленно сменила тон, став участливой и мягкой, как и подобает настоящей английской леди. Она отложила газету в сторону, словно та внезапно стала раскаленной. — Я не хотела вас пугать. Просто... просто это безумие там, во Франции, оно не укладывается в голове. Наш мир рушится, и мы все боимся, что осколки заденут нас.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Эмма, газета — это не лучшее чтение для дам в такой день, — тихо заметила я. — Королева Каролина убита горем из-за гибели сестры. Неужели вы думаете, что стоит множить эти слухи? Париж превратился в выгребную яму, где человеческая жизнь ничего не стоит. Зачем же нам превращать наш сад в эшафот?

Эмма грустно кивнула, глядя на залив, где в бирюзовой воде отражалось мирное небо. — Вы правы, Анна. Но вы видели, что творится во дворце? Каролина заперлась в своих покоях. А король... — она понизила голос, придвинувшись ближе, и в ее глазах блеснула привычная искра интриганки. — Король Фердинанд словно не замечает, что мир катится в пропасть. Он пропадает у своей любовницы, охотится, ест, смеется, будто это не его жена оплакивает сестру, убитую якобинцами. Неаполь как пороховая бочка, а он ищет развлечений.

Я обменялась тревожным взглядом с Бьянкой. Ее глаза выражали немой вопрос: «Что если война придет сюда? Что если нам снова придется бежать?»

— Это форма защиты, Эмма, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Если начать думать обо всем ужасе, который творится там, в Париже, можно сойти с ума.

Я посмотрела на Аннабель, которая медленно приходила в себя, сжимая в руках кружевной платок. В ее глазах застыл немой вопрос, тот самый, который мучил меня все эти месяцы.

— Мы должны помнить о своей жизни, — продолжила я, глядя на подруг. — Революция — это не только кровь. Это безумие, которое заражает умы. Если мы поддадимся этому ужасу, если будем обсуждать... — я запнулась, вспоминая детали газетной заметки, — ...детали палачей, мы сами станем частью этого кошмара. Давайте лучше поговорим о чем-то светлом. Например, о нарядах для следующего бала.

Эмма Гамильтон, чья натура требовала постоянной смены декораций, моментально подхватила эту мысль.

— Вы правы, Анна! Давайте поговорим о модах! Королева, несмотря на свое горе, требует новый гардероб с траурными тонами, и наша Анабель — ее главная надежда.

Но когда я осталась на террасе одна, проводив подруг, я снова посмотрела на оставленную Эммой газету. Там, среди заголовков, описывающих смерть королевы, я увидела строчку, от которой у меня перехватило дыхание: «Республика объявляет войну всем тиранам».

Я знала, что за Людовиком и Марией-Антуанеттой последуют другие. Я знала, что Неаполь, этот прекрасный, ленивый, пропитанный солнцем город, тоже станет полем битвы. И я знала, что наше счастье — здесь, на этой вилле, с нашими мужьями и детьми — это лишь затишье перед бурей, которая обязательно придет, чтобы испытать нас на прочность.

Я подошла к краю террасы и посмотрела на море. Где-то там, на горизонте, начиналась новая эра, и мне было страшно представить, сколько еще голов упадет в корзину, прежде чем мир обретет покой. Но мой маленький Шарль, игравший где-то в саду, был жив. И пока он был жив, я была готова бороться с самой историей.