глава 33.Синий мундир

К октябрю тысяча семьсот девяностого года, когда осенняя слякоть окончательно превратила улицы Парижа в непролазное месиво, Василий Петрович предпринял блестящий тактический ход. Для того чтобы успешно провернуть похищение дофина и наш собственный побег, нам катастрофически не хватало глаз и ушей внутри вооруженной системы, охранявшей город и дворец Тюильри.

Граф пустил в ход всё: свои безграничные капиталы, старые связи и дипломатическое искусство. В результате этой невидимой работы наш скромный, гениальный секретарь (а ныне неаполитанский барон) Жозеф официально вступил в ряды Национальной гвардии Парижа в чине сержанта.

Национальная гвардия образца тысяча семьсот девяностого года представляла собой весьма специфическое воинство. Это была не регулярная армия, а скорее добровольное гражданское ополчение, куда санкюлотам и беднякам вход был категорически заказан. Служить здесь могли только «активные граждане» — состоятельные мужчины, платившие приличный налог.

Более того, государство не платило им жалованья, а обязательная экипировка — красивый синий мундир с белыми отворотами и оружие — стоила безумных денег, отсекая от службы всякий плебс. Город был разделен на шестьдесят дистриктов, каждый из которых выставлял свой батальон. Днем эти люди работали лавочниками, адвокатами или рантье, а по вечерам или выходным надевали мундиры и выходили на патрулирование.

Учитывая, что офицеров в гвардии не назначали сверху, а выбирали сами рядовые путем голосования, деньги Воронцова сотворили чудо. Жозеф, щедро угощавший свой батальон лучшим бургундским и раздававший «в долг без отдачи» звонкие ливры, сделал стремительную карьеру. К Рождеству на его синем мундире уже красовались лейтенантские эполеты.

Служба не была казарменной, поэтому по вечерам Жозеф возвращался в свой уютный особняк на нашей улице, переодевался, ужинал , а затем непременно заходил к нам в кабинет, чтобы сделать доклад.

В один из таких рождественских вечеров, уютно устроившись в кресле у пылающего камина с бокалом теплого коньяка, наш «бравый офицер» выглядел невероятно уставшим, но в его карих глазах плясали откровенно хулиганские искорки.

— Ваше Сиятельство, Анна, — Жозеф сделал глоток и со смехом покачал головой. — Если бы синьор Джованни Боккаччо был жив, клянусь, он написал бы второй том своего «Декамерона», даже не выходя из караулки моего батальона!

Мы с Василием Петровичем заинтересованно подались вперед.

— Неужели доблестные рыцари маркиза де Лафайета так плохи? — иронично приподнял бровь граф.

— Они не плохи, Ваше Сиятельство. Они просто не солдаты, — Жозеф отставил бокал. — Это вооруженная театральная труппа. Дисциплина существует только на бумаге и во время воскресных парадов. Вы бы видели наши ночные патрулирования! Мы должны бороться с погромами и охранять порядок, а на деле половина моей роты, едва завернув за угол, разбегается по тавернам и борделям Пале-Рояля.

Я вспомнила недавний разговор о Боккаччо в неаполитанской книжной лавке и улыбнулась.

— Разврат и пьянство? — уточнила я. — А как же высокие идеалы конституционной монархии?

— Идеалы заканчиваются там, где начинается возможность заработать, мадам, — Жозеф брезгливо поморщился. — Коррупция цветет махровым цветом. Лавочники платят моим капралам за то, чтобы патруль почаще проходил мимо их витрин. Богатые буржуа дают взятки командирам, чтобы их не ставили в ночные караулы или в дождь. Те, кто охраняет продовольственные склады ратуши, сами же тащат оттуда муку мешками.

Секретарь подался вперед, понизив голос:

— Но самое страшное — это массовое стукачество. Все доносят на всех. Сосед на соседа, лейтенант на капитана. Люди боятся не внешнего врага, а того, что кто-то из их же дистрикта напишет в Секцию донос о неблагонадежности. Это отравляет всё.

Василий Петрович слушал внимательно, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

— А что с Тюильри, Жозеф? — задал граф самый главный вопрос. — Вы уже стояли там в карауле?

— Дважды, Ваше Сиятельство. И это главная причина, почему я уверен в успехе нашего плана, — голос Жозефа стал по-настоящему серьезным. — Внешне дворец кажется неприступным. Мушкетов и синих мундиров там столько, что яблоку негде упасть. Но внутри... Это хаос. Офицеры болтают с фрейлинами, караульные спят на постах или режутся в кости на черных лестницах. Никто не знает точно, сколько людей должно быть в коридоре. Лафайет думает, что запер королевскую семью в надежной клетке, но у этой клетки насквозь проржавели прутья.

Мы с мужем переглянулись. Мой внутренний стратег ликовал. Если охрана Тюильри продажна и некомпетентна, то шансы вынести оттуда маленького дофина в корзине с грязным бельем или в тележке зеленщика возрастали многократно.

— Отличная работа, лейтенант, — с удовлетворением произнес граф Воронцов, поднимая свой бокал. — Продолжайте поить своих капралов и слушать их сплетни. Их пороки — это наш главный капитал. Когда придет время, мы купим эту гвардию на корню.