Глава 48. Парус на горизонте

Ночь выдалась на редкость промозглой и туманной — сама природа, казалось, благоволила нашему дерзкому замыслу. В порту густо пахло гниющими водорослями, солью и едким дегтем. Наша неприметная наемная карета, на козлах которой сидел нахохлившийся Архип, медленно катилась по скользкой брусчатке набережной, сливаясь с ночными тенями.

Внутри, в полумраке экипажа, сидел Франсуа. В своем элегантном дорожном плаще он выглядел истинным коммерсантом из Салоник, но напряженная, струнообразная линия плеч выдавала в нем кадрового военного, готового в любую секунду выхватить спрятанный под одеждой пистолет.

До причала, где раскачивался на волнах датский бриг, оставалось меньше сотни ярдов, когда из белесой мглы внезапно вынырнули фигуры с мушкетами.

Путь нам преградил патруль. Это были не местные неаполитанские ополченцы, которых можно было запугать именем короля, а британские матросы из эскадры адмирала Нельсона — дисциплинированные, суровые и предельно подозрительные.

Высокий офицер с фонарем в руке грубо осадил наших лошадей и властно постучал эфесом сабли в дверцу кареты.

— Стоять! Куда направляетесь в такой час? Предъявите документы! — рявкнул он на гортанном английском.

Я почувствовала, как Франсуа инстинктивно подался вперед, опуская руку к поясу. Если британцы услышат хотя бы нотку его пикардийского акцента, или если фальшивые бумаги Жозефа вызовут малейшее сомнение в неверном свете фонаря — нас всех ждет неминуемый эшафот. И никакое имя покойного мужа нас не спасет от обвинений в государственной измене.

Я положила ладонь на руку Франсуа, приказывая ему замереть, и сама решительно распахнула дверцу, шагнув прямо в круг тусклого желтого света.

Моя спина была безупречно прямой, а на лице застыло выражение такого надменного, ледяного аристократического превосходства, что британский лейтенант невольно запнулся и опустил фонарь.

— Вы имеете дерзость задерживать экипаж графини Воронцовой, вдовы российского посланца? — мой английский был безукоризнен, холоден и резок, как удар кнута. — Я провожаю на нейтральный корабль делового партнера моего покойного мужа, господина Милонаса. Если вы намерены устраивать нам допрос в этой сырости, я лично подниму вопрос о вашей некомпетентности перед адмиралом Нельсоном на ближайшем приеме.

Офицер растерянно заморгал, пытаясь осмыслить статус стоящей перед ним женщины. Воспользовавшись его секундным замешательством, я неуловимым, элегантным движением извлекла из муфты тяжелый бархатный мешочек и вложила его прямо в ладонь англичанина.

— Выпейте за здоровье короля Георга и славу союзного русского флота, джентльмены, — добавила я, чуть смягчив тон, но не убирая из него стальной нотки. — Ночи в Неаполе нынче слишком холодны, чтобы терять время попусту.

Звон золота и моя абсолютная, непоколебимая уверенность сделали свое дело. Офицер поспешно спрятал кошель в карман мундира, вытянулся по стойке смирно, козырнул и махнул своим людям: — Пропустить экипаж! Счастливого пути, миледи!

Датский капитан уже ждал у трапа. Всё произошло без единого лишнего слова. Короткое, крепкое рукопожатие, один долгий, полный невысказанных чувств взгляд Франсуа из-под полей шляпы — и его стройная фигура навсегда растворилась в тумане на палубе корабля.

Мы с Архипом остались стоять на пирсе, провожая взглядом отходящее судно.

К тому моменту, когда мы вернулись на террасу нашего палаццо, наступил рассвет. Утренний бриз окончательно разогнал ночную мглу, и неаполитанское небо окрасилось в нежные, перламутрово-розовые тона. Я стояла у мраморных перил и смотрела, как белые паруса датского брига надуваются от ветра, превращаясь в крошечную светлую искру на линии горизонта.

Вместе с этим исчезающим парусом я физически ощутила, как растворяется и уходит прочь та тяжелая, удушающая депрессия, которая держала меня в своих ледяных тисках с той страшной ночи, когда не стало Василия Петровича. Я смогла спасти жизнь врагу, я переиграла систему в самом центре политического хаоса, и теперь моя душа наконец-то была свободна от скорби.

Я отпускала прошлое. Впереди меня ждал новый день, и я была готова встретить его не как безутешная вдова, а как сильная, независимая женщина, способная творить собственную судьбу.