Глава 41. Оскорбленная честь и неожиданный союз

Спустя несколько дней после того, как в нашем доме обосновался русский караул, у ворот остановилась неприметная, лишенная гербов карета. Прохор Федоров, бдительно несший вахту, скрестил ружье с одним из своих гренадеров, преграждая путь, но, заглянув в окно экипажа, тут же вытянулся во фрунт и отдал честь.

В сопровождении Жозефа в мою гостиную вошел человек, чье имя сейчас с трепетом и ужасом произносили по всей Италии. Но передо мной предстал не грозный предводитель Армии Святой Веры, а бесконечно уставший, глубоко оскорбленный старик в простых сутанах. Кардинал Фабрицио Руффо.

Я склонилась в глубоком, почтительном реверансе, поцеловав протянутый мне перстень.

— Ваша Эминенция. Мой дом сочтет за величайшую честь принимать вас в эти темные дни.

Руффо тяжело опустился в кресло, предложенное Жозефом, и жестом отпустил его. Когда двери за моим племянником закрылись, кардинал устало потер лицо ладонями. Вся его прежняя светская лощеность испарилась; передо мной сидел человек, чьи идеалы только что растоптали сапогами.

— Я вижу, Ушаков меня опередил, — произнес он с легкой, горькой усмешкой, кивнув в сторону окна, за которым маячил силуэт русского часового. — Славный адмирал и человек чести. В отличие от тех, с кем мне, к несчастью, приходится делить победу.

Его голос дрогнул, и внезапно кардинал ударил сухим кулаком по подлокотнику кресла.

— Вы знаете, что они наделали, графиня?! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул яростный огонь. — Я дал слово! Я, князь Церкви, именем своего монарха подписал договор с поверженным врагом. Я обещал им жизнь и свободу в обмен на бескровную сдачу города. И что же? Этот английский пират Нельсон, ослепленный своей шлюхой Гамильтон, и этот трус Фердинанд, который прячется на Сицилии, объявили мою подпись недействительной!

Кардинал тяжело задышал, справляясь с гневом.

— Они превратили мое триумфальное возвращение в бойню. Моя честь запятнана кровью людей, поверивших моему слову. Я подал в отставку, графиня. Я больше не желаю иметь ничего общего с этим двором мясников.

Я слушала его с искренним сочувствием, но мой разум, натренированный покойным Василием Петровичем, уже просчитывал политические последствия этого раскола. Руффо в опале у короля, но его влияние в Риме и среди простого народа Неаполя колоссально.

— Ваша Эминенция, — мягко сказала я, наливая ему бокал воды. — История рассудит вас и короля Фердинанда. Весь Неаполь знает, кто принес мир, а кто принес палачей. Ваш гнев праведен.

Он сделал глоток, немного успокаиваясь, и внимательно посмотрел на меня.

— Вы умная женщина, Анна Николаевна. Вы доказали это еще тогда, когда передали мне ту великолепную коллекцию вашего мужа. Я приехал не только для того, чтобы излить душу, — Руффо подался вперед. — Я приехал предложить вам помощь. Король безумен в своей мстительности. Вдовы и капиталы сейчас привлекают много внимания доносчиков. Если русские солдаты не смогут вас защитить, или если вы решите покинуть Неаполь, — только скажите. Мои люди тайно вывезут вас в Рим или на север. Мои личные средства и мои связи — в вашем распоряжении.

Это было предложение невероятной ценности. Иметь в должниках кардинала Руффо значило обладать невидимым, но непробиваемым щитом в самой Италии.

— Я безмерно благодарна вам, Ваша Эминенция, — я приложила руку к груди, глядя ему прямо в глаза. — Пока что флаг Российской Империи и люди Ушакова надежно хранят мой покой. Но я никогда не забуду вашего благородства. И если настанет день, когда мне понадобится ваша помощь... я не колеблясь обращусь к вам.

— Да будет так, — кивнул кардинал, поднимаясь. — Храни вас Господь, графиня. Берегите свою семью в этом сумасшедшем доме, в который превратилась наша родина.

Когда его карета скрылась за поворотом, я долго стояла у окна. Расклад сил менялся каждый день. Теперь у меня была защита русского флота на улице, могущественный союзник в лице Руффо в высоких сферах, и тайна, сокрытая в нашем винном погребе, которая могла стоить нам всем жизни, если бы хоть одна из этих защит дала трещину.