Глава 22: Призрак из Петербурга и лорд Малмсбери

Лондонский «сезон» вступал в свои права. После пропитанного порохом и кровью воздуха Континента, британская столица казалась не просто другим городом — она казалась другой планетой. Здесь, за надежным щитом Ла-Манша и пушек Королевского флота, люди не ждали стука в дверь по ночам. Они обсуждали цены на индийский чай, спорили о речах Уильяма Питта-младшего в Парламенте и давали балы, поражающие своей тяжеловесной, уверенной роскошью.

Мы с Василием Петровичем быстро стали желанными гостями в лучших домах Мейфэра и Сент-Джеймса.

В тот вечер мы были приглашены на грандиозный прием в Девоншир-хаус — оплот партии вигов и центр светских интриг.

Огромные залы сверкали сотнями восковых свечей. В воздухе плыли ароматы дорогих духов, терпкого хереса и горячего воска. Я стояла у высокой мраморной колонны, обмахиваясь веером из страусиных перьев, и с легкой скукой наблюдала за кружащимися парами. Василий Петрович неподалеку, в компании лорда Гренвилла, неспешно обсуждал перспективы торговли с Ост-Индией.

— Я узнал бы этот безупречный изгиб шеи даже в кромешной тьме , графиня.

Голос, прозвучавший за моей спиной, был низким, бархатистым и звучал на безукоризненном французском с легким, почти неуловимым английским акцентом.

Мое сердце пропустило один-единственный удар, прежде чем внутренний контроль, выработанный годами, взял верх. Я медленно закрыла веер и обернулась.

Передо мной стоял Джеймс Гаррис. Ныне — лорд Малмсбери. Один из самых блестящих, циничных и опасных дипломатов Британской короны. И мой бывший любовник.

Это было очень давно, в другой жизни, под тяжелыми сводами Зимнего дворца, когда Гаррис служил послом Англии при дворе Екатерины Великой. Тогда я была моложе, а он — дьявольски обаятелен, чертовски умен и виртуозно умел использовать альковные тайны в интересах британской короны. Наш роман был коротким, обжигающим и насквозь пропитанным политикой. Он учил меня читать между строк, а я... я просто наслаждалась игрой с огнем, пока не появился Василий Петрович. Сколько сладких часов я провела в его умелых объятиях....

Годы оставили на Гаррисе свой след, но лишь добавили ему лоска. Серебро на висках, чуть более глубокие морщины у глаз, но та же хищная, оценивающая полуулыбка и тот же пронзительный, раздевающий взгляд.

— Джеймс, — я позволила себе легкую, прохладную улыбку, протягивая руку, которую он изящно, задержавшись на долю секунды дольше положенного, поднес к губам. — Или теперь мне следует называть вас милордом Малмсбери? Признаться, лондонский туман сохранил вас в превосходной форме.

— А вас, Анна, время и вовсе не смеет касаться, — Гаррис не отпускал мой взгляд. — Хотя, должен признаться, я всегда предпочитал видеть вас кутающейся в темные соболя на Дворцовой набережной, нежели в этих легких шелках. Вам всегда шел холод.

— Холод бодрит ум, милорд. А в Европе нынче стало слишком жарко, — парировала я, делая крошечный глоток шампанского. — Слышала, вы недавно вернулись из Лилля, где безуспешно пытались договориться с Французской Директорией?

Гаррис тихо, искренне рассмеялся. Его всегда восхищала моя осведомленность.

— Очаровательна и ядовита, как и прежде. Да, Директория нынче несговорчива. Но меня куда больше интересует другая загадка Европы, — он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство ровно настолько, чтобы это не заметили окружающие, но почувствовала я. — Граф Воронцов внезапно оседает в Лондоне с таинственным сном и красавицей женой. И всё это — после весьма подозрительного вояжа в ставку Бонапарта и спешного бегства из Неаполя.

Гаррис прищурился. В его глазах дипломата-ищейки зажегся азартный огонь.

— Вы же знаете меня, Анна. Я не верю в совпадения. И я не верю в то, что ваш гениальный муж просто решил сменить место службы ради разведения роз в Гайд-парке. В какую игру вы играете на этот раз? И можем ли мы... сыграть в нее вместе? Как в старые добрые времена?

— Старые добрые времена давно канули в Лету, Джеймс, — я обмахнулась веером, демонстрируя абсолютную скуку. — Мы просто устали. Мы хотим покоя.

— Покоя? Вы? — он усмехнулся. — Женщина, которая одним словом могла изменить настроение Екатерины, и дипломат, который плел интриги на половину континента? Вы не созданы для покоя, Анна. Вы созданы для интриг. И я готов предложить вам поддержку Британской короны, если вы...

— Британская корона, милорд, может пока оставить свои щедрые предложения при себе.

Голос Василия Петровича прозвучал ровно и сухо. Граф Воронцов подошел к нам совершенно бесшумно. Он встал рядом со мной, небрежно опираясь на трость, и смерил британского дипломата долгим, немигающим взглядом серого гранита.

Я затаила дыхание. Я никогда не скрывала от мужа своего прошлого, но одно дело — знать о призраках молодости жены, и совсем другое — встретить этого призрака в лондонской гостиной.

Гаррис, ничуть не смутившись, отвесил безупречный поклон.

— Граф Воронцов. Счастлив видеть вас в добром здравии. Лондонский климат явно идет вам на пользу.

— Благодарю, лорд Малмсбери, — Василий Петрович ответил вежливой, но абсолютно ледяной улыбкой. — Рад видеть, что вы всё так же виртуозно ухаживаете за чужими женами, как когда-то ухаживали за британскими интересами при дворе нашей покойной матушки Императрицы. Узнаю вашу фирменную хватку.

Гаррис тихо хмыкнул, оценив укол.

— Моя хватка, граф, всегда направлена лишь на то, чтобы служить красоте и истине. И, разумеется, интересам моего государства.

— Истина, Джеймс, заключается в том, что наша семья находится здесь не как частные лица, — жестко, с нажимом произнес Василий Петрович, давая понять, что разговор окончен. — Мы не нуждаемся в защите Уайтхолла, и тем более — в его сомнительных политических комбинациях. Мы здесь по воле государя Павла Петровича.

Он плавно, но властно взял меня под руку.

— А теперь прошу нас извинить. Нас ожидает герцогиня Девонширская. Был крайне рад возобновить знакомство, милорд.

Гаррис проводил нас взглядом, в котором смешались уважение, досада и нескрываемое предвкушение будущей схватки.

— Вы, как всегда, обворожительны, Анна. Надеюсь, мы еще пересечемся, — бросил он нам вслед.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, растворившись в толпе гостей, я сжала локоть мужа.

— Вы злитесь, Василий Петрович? — тихо спросила я, заглядывая в его непроницаемое лицо.

Граф посмотрел на меня сверху вниз, и уголки его губ дрогнули в теплой, снисходительной усмешке.

— Злюсь на то, что у моей жены в молодости был безупречный вкус на умных мужчин? Нисколько, Аннушка. Гаррис — один из самых блестящих умов Англии.

Лицо Воронцова вновь стало серьезным, а взгляд — цепким.

— Я злюсь на то, что он учуял кровь. Малмсбери не дурак. Он будет копать, Анна. Он попытается выяснить, кто такой Шарль на самом деле, чтобы использовать его как козырь в игре против Франции. И вот этого я ему не позволю. Даже если ради этого мне придется переиграть лучшего игрока британской короны на его же собственном поле.