* Ирина *

Я подала руку Солну, чтобы помочь ему добраться до кареты, но он отрицательно качнул головой.

— Мне кажется… кажется, я могу сам, — сказал он и сделал шаг. Уверенный такой шаг. А потом еще один. И еще…

Он выпрямил спину, расправил плечи и посмотрел на меня. А я стояла и боялась пошевелиться… Боялась спугнуть это чудо.

— Солн, вам… вам больно?

— Нет, Ирина. Впервые за много лет мне… мне не больно. — Он сжал руку в кулак, разжал, снова сжал — и его лицо озарилось такой широкой, почти мальчишеской улыбкой, что у меня защипало в глазах. — Ваш отвар… он сработал.

— Боже, неужели хоть что-то доброе, — вырвалось у меня с облегчением. — Неужели правда…

Солн сделал последний, решающий шаг, схватился за боковину кареты и… с легкостью запрыгнул внутрь.

Я поспешила за ним, и как только опустилась на сиденье, до меня дошло: да. Все сработало!

Солн улыбался. Он протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его — он сжал мои пальцы.

— Спасибо вам! Спасибо, Ирина! Вы даже не представляете, каково это — снова ходить.

Я старалась не плакать, но внутри было столько счастья, что сдержаться становилось все труднее.

— Вы плачете, — тихо заметил он.

— Я за вас так рада, — выдохнула я искренне. — И рада, что даже когда все плохо, все равно есть место хорошему.

— Это очень хорошее. — Солн заглянул мне в глаза. — Я уверен, что отвары подействуют и на детей, на Марию и Вики. Ваш дар — это огромная ценность для нас всех.

Я кивнула. Он сжал мои пальцы еще крепче, и внутри снова поднялась надежда. В груди разлилось тепло, появилась какая-то непоколебимая вера в то, что все получится.

— Куда дальше? — раздался голос кучера.

Солн отпустил мою руку, и я смахнула слезы.

— В храм богини Лады, — тут же ответил Солн.

Карета тронулась, я поспешила устроиться поудобнее, чтобы не упасть на повороте. Сельчане все еще провожали нас любопытными взглядами.

— Как же это так? Это же какой-то захват власти, — вырвалось у меня. — Земли принадлежат детям и Катрин, но управляет всем Елена. Неужели не найти никакой управы?

Солн вздохнул. Потом прикрыл глаза и с наслаждением втянул воздух.

— Даже дышать легче, — прошептал он, и я невольно улыбнулась.

— Я очень рада… Просто безумно счастлива за вас!

Солн кивнул, но тут же нахмурился и снова вернулся к разговору.

— Официально она нарушает закон, но… Во-первых, глава говорит правду: если Катрин не участвовала в жизни села, никто не станет ее слушать. А во-вторых… даже если действовать в рамках закона, например, подать в суд или даже написать королю, Елена может подтвердить, что вкладывала свои средства в земли, пока Катрин отсутствовала. Тогда земли отойдут ей. Конечно, будут суды, шанс есть, но… мы не знаем, что еще подписывала Катрин.

Я прикусила губу.

— Но ведь земли формально не Катрин. Они… они же детей. Катрин — лишь опекун.

Солн хмыкнул, и в его глазах мелькнула одобрительная искра.

— Это здравая мысль, — сказал он задумчиво. Я даже воспряла духом от этих слов, а следующие меня и вовсе обрадовали: — Формально Катрин действительно всего лишь опекун. Она имеет право на наследство, но… в равных с ними долях. То есть всего на одну треть. Учитывая, сколько она уже продала, я думаю, что можно было бы доказать, что земли должны принадлежать полностью детям. И если Елена попытается отнять земли, мы можем ссылаться не на Катрин как на бросившую угодья хозяйку, а на детей. Они — хозяева, даже если пока не могут вести дела. Даже в самом плохом случае, если часть земель все же признают землями Катрин и одна треть уйдет Елене, две трети все равно должны остаться детям. Вот только…

— Что? — испуганно спросила я. Солн задумался.

— Им нужен будет другой опекун. Если сменить опекуна, долги Катрин останутся при ней, и она будет полностью отделена от детей.

Я застыла… Это ведь… гениально! Вот оно, решение всех проблем!

— Если вдруг не получится с жрецом… вы ведь сможете оформить опекунство? — спросила я.

Солн вздрогнул. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Даже не говорите так…

— Я верю, что Асмир проснется, — твердо сказала я. — Но если вдруг понадобится время или… в общем, нужен запасной план. Вы заберете опекунство, Солн? Чтобы дети были свободны от ошибок Катрин.

— Но тогда вы свободны не будете, — тут же возразил он и пристально взглянул мне в глаза.

Я даже не знаю, буду ли я жива. Или Елена убьет меня своим договором. Но главное ведь не это.

— Главное, чтобы дети были свободны.

Солн нахмурился — ему явно не нравилось мое предложение.

— Подумайте сами, это ведь самое логичное. Это обезопасит их от других договоренностей, которых мы не знаем, Солн. Дети наконец выберутся из этой паутины. И если я правильно понимаю, даже тот договор, где я отдаю Тита… он оформлен на меня. Тит ничего не должен, и вы тоже ничего не должны. Это свобода, которая нам всем нужна.

— Это все правильно, но… — Солн запнулся, подбирая слова. — Ирина, вы не заслуживаете нести все это в одиночку. Вы хороший человек. Удивительно добрая, сильная женщина с необычайным даром. И то, что на вас все это свалилось… это в высшей степени несправедливо.

Я улыбнулась. Мне было искренне приятно слышать это именно от него.

— В своем мире я была пенсионеркой. Одинокой старушкой, у которой никого не осталось, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я лечила детей, смотрела на других и думала: «Если бы у меня была семья, я бы сделала все». Но у меня никого не было. Можно сказать, я… я пожила для себя. Но на самом деле я просто… просто боялась. Боялась боли, если снова полюблю, — Слезы снова подступили к глазам. — Перед тем как умереть… я лежала в палате и жалела только об одном: что так и не рискнула завести семью. Что не встретила своего человека. Что не могла родить — в нашем мире эта болезнь, увы, была неизлечима. Но я знала: если бы вышла замуж, я бы усыновила или удочерила ребенка. И, лежа там, я чувствовала, что моя большая, длинная жизнь была лишена смысла. Но сейчас…

Я все же утерла слезы, и Солн протянул мне платок. Я взяла его с благодарностью.

— Спасибо, — выдохнула я. — Здесь моя жизнь короткая. Но у меня есть семья, которую я люблю и ради которой готова на все. И чтобы ни случилось, я не пожалею. Мне жаль, что я стала оружием в руках Катрин, но я рада, что сейчас могу хоть как-то исправить ситуацию. Что у меня есть возможность помочь детям.

Я говорила искренне, от всей души. Солн молча кивал.

— Знаете, Ирина, я вас… понимаю, — тихо сказал он.

Наконец мне удалось справиться со слезами.

— Значит… если что, вы возьмете опекунство на себя?

— Возьму, конечно. Я бы не смог отказаться. Дети мне как родные, но… — он помедлил. — Я искренне верю, что господин Асмир проснется. Вы ведь верите в жреца не просто так?

Я кивнула, сложила платок и положила его на колени.

— Вы бы тоже верили, если бы знали его так, как я. Хотя я знала его совсем немного, но… Басман — удивительный человек. И, мне кажется, очень добрый.

Я вспомнила, с каким теплом о нем отзывался владелец лавки с травами. Значит, не у меня одной он оставил такое впечатление.

— Расскажите? Вы говорили, что он проводил для вас ритуалы.

Я кивнула. До этого я рассказывала о Басмане довольно обтекаемо. Но сейчас, когда впереди была долгая дорога и унывать совсем не хотелось, я подумала: лучше уж поделиться тем, как весело мы проходили сватовство. От одних воспоминаний губы тронула улыбка, и на душе стало тепло.

— В первый день Басман заставил Асмира свататься ко мне… Вы даже не представляете! Я тогда сидела на стуле и должна была быть как можно скромнее: опустить глаза в пол, молчать… Но не смеяться было просто невозможно…