* Ирина *

— Тита… — выдохнула я, не в силах поверить. — Вы хотите купить Тита?

— Ну что вы, госпожа Катрин, не купить, а вернуть юного господина в его законную семью… — он развел руками, будто это было само собой разумеющееся. — За щедрое вознаграждение, — добавил он.

— А Вики? — мой голос дрогнул. — Викторию?

Мужчина только хмыкнул.

— По договору девочка остается с вами.

— То есть Елена решила разлучить брата с сестрой, — я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает такая злость, что слова сами рвутся наружу. — Она купит себе Тита. А девочку оставит злобной мачехе?

Доверенный дернулся. На миг его самодовольное лицо исказилось растерянностью — он явно пытался осмыслить, что я только что сказала. Да, я назвала себя злой мачехой. Хотя говорила не о себе, а о Катрин. Но он-то этого не знал.

— Госпожа, я не совсем понимаю, к чему эта театральность…

— А вам и не нужно понимать, — перебила я. — Вы просто передайте своей госпоже: договоренности отменяются.

Я со злостью положила чек на стол и двинула его к доверенному.

— Госпожа Катрин, я настоятельно рекомендую вам хорошенько подумать…

— Не о чем здесь думать, — отрезала я. — Не нужны мне ваши деньги. Забирайте. Мальчик и девочка останутся здесь. Если Елена испытывает какие-то теплые чувства хотя бы к племяннику — пусть помогает финансово. Но без всяких видов на него. Я не собираюсь продавать ей ребенка.

Доверенный не потянулся к клочку бумаги. Он так и остался стоять, сверля меня взглядом.

— Вы все сказали? — спросил он, когда я замолчала.

Вопрос прозвучал грубо и некрасиво. Но в этой ситуации вообще ничего красивого не было.

Он полез в портфель и вытащил еще один документ. В этот раз держал его в руках, не протягивая, а просто развернул ко мне лицевой стороной.

— Узнаете? — спросил он.

Я сделала шаг вперед, желая рассмотреть, но он тут же отступил.

— Нет-нет, госпожа Катрин. Трогать руками нельзя.

— Я не вижу, что это отсюда.

— Ах, не видите? — он покачал головой, и его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Ну, видеть и не обязательно. Главное — помнить о своих обязательствах.

— Я уже говорила — я ничего не помню.

— Ну конечно, конечно, не помните, — он почти пропел эти слова. — Бедная госпожа Катрин забыла, что некогда подписывала данный документ. Вот здесь, видите? Ваша подпись. Кровью.

Он ткнул пальцем в конец страницы. Я разглядела только размашистую подпись — и больше ничего.

— Давайте я помогу вам вспомнить получше, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым.

А потом я почувствовала боль.

Кочерга выпала из моих рук, грохнув о пол. Я попыталась вздохнуть, закричать — но воздух исчез. Закончился в моих легких, будто кто-то выкачал его из комнаты.

Сердце сжалось — нет, не так. Его сжали. Кто-то огромный и невидимый обхватил мое нутро ледяными тисками. Легкие, сердце, желудок — все скрутило в один тугой болезненный узел.

Я задыхалась. Меня трясло. Слезы хлынули из глаз сами собой, я даже не поняла, когда это случилось. Я скрючилась на полу, издавая какие-то страшные, нечеловеческие стоны, и была уверена — сейчас умру.

А потом все отпустило.

Я сделала резкий, судорожный вдох. Еще один. Горло хрипело, язык онемел, в глазах все плыло. Я подняла голову и встретила заинтересованный взгляд серых глаз. Он смотрел на меня с таким любопытством, с таким искренним наслаждением — как будто наблюдал за редким спектаклем, купил дорогой билет и теперь не спеша наслаждался представлением.

— У вас кровь из носа, госпожа Катрин, — заметил он, когда я наконец смогла поднять голову. — Воспоминания бывают болезненными, не так ли?

Он спокойно уложил документ обратно в портфель. Вытащил из кармана белоснежный платок и, сделав пару шагов, бросил его на пол рядом со мной.

— Надеюсь, ваша память освежилась. Моя госпожа терпелива и добра. Она очень хочет вернуть племянника в его семью. А поскольку мальчик к вам привязался… вы сможете его подготовить. Я даже дам вам время.

Он поправил манжеты и посмотрел на меня сверху вниз.

— До завтра. Завтра я приеду снова. И мальчик должен быть настроен ехать со мной. Иначе… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать каждое слово, — мы снова вернемся к обсуждению несоблюдения договоренностей. Только вот… это будет последний раз.