* Виктория *

Моим самым любимым уроком было чтение. Хотя я намного лучше считала палочки и гораздо лучше выводила красивые буквы в прописях, именно чтение для меня было самым долгожданным занятием.

Я не умела читать так быстро, как Тит. Мне приходилось долго сидеть над страницей, которую он уже прочитал бы пять раз. Но когда я ее читала… в моей голове появлялся целый новый мир. Каждый раз, открывая книгу, я чувствовала, что владею какой-то особой магией: я могла сидеть на месте, а душой быть в другом мире — среди принцев, принцесс, благородных воинов и даже… летать с драконами.

Книги дарили мне чувства, которые невозможно описать. А еще книги могли подарить мне то, что обычная жизнь забирает.

— Итак, какой момент вам понравился больше всего? — спросила Ева. — Тит?

— Там, где воин отомстил всем обидчикам, — хмыкнул он. — Мне понравилось, что все злодеи получили по заслугам.

Ева кивнула и посмотрела на меня.

— А тебе, Виктория? Какой момент понравился больше всего?

Я улыбнулась, вспоминая его. Самый-самый любимый момент. Я перечитала его столько раз…

— Мне понравилось, где воин вернулся к своей невесте, — сказала я. — Когда все считали, что он мертв, а он… он оказался жив.

Я улыбалась, чувствуя, как внутри поднимается тепло. Я почувствовала взгляд Тита и улыбнулась ему шире, но он почему-то был хмурым. Иногда Тит любил хмуриться без причины… Но он мальчишка. Кто разберет этих мальчишек. Может, он считал мой любимый момент слишком глупым…

Тит был взрослее меня. Он больше меня понимал во взрослых делах и меньше меня верил в чудо.

Когда он сказал мне, что папы больше нет, я закричала на него. Ведь не может быть, чтобы папы больше не было! Папа всегда должен быть.

Но Тит сказал, что он там же, где мама… Но я всю жизнь жила с тем, что мама на небесах. Мама там, и она… она оберегает нас оттуда. А папа… папа должен быть рядом, должен оберегать нас здесь!

И пусть злая колдунья Катрин заколдовала его. Мы вырастем и снимем эти чары, и тогда папа снова будет нас оберегать!

Но Тит продолжал повторять:

— Его нет, Вики, больше нет. Совсем нет.

Я не верила. Я знаю: когда людей больше нет, их укладывают в землю. Но я не видела папу в земле. А значит… значит, он может быть жив. Просто Катрин — злая колдунья, и она… она обманула Тита! Чтобы запутать нас! Но когда мы вырастем… мы найдем папу. Или он сам победит ее чары и обязательно вернется!

— Вики, почему ты плачешь? — спросил меня Тит, когда я молилась.

— Я молюсь, чтобы папа вернулся, — ответила я. — Папа говорил, что если попросить что-то от всей души, то боги услышат… А я так скучаю, я так его люблю! Я готова отдать все игрушки, чтобы он вернулся…

— Перестань, — со злостью сказал Тит.

— Но папа говорил…

— Его нет, Вики. Нет. Все. Не вернут его боги, никто его не вернет. Его никогда больше не будет.

Я очень обиделась тогда на Тита. Он не верил… Хотя папа сам говорил! А папа никогда не врал, и я… я верила, что он вернется.

Я так сильно обиделась на Тита, что заплакала и отвернулась от него. Но он подошел и обнял меня. Когда Тит обнимал меня, мне всегда становилось легче. Казалось, что папа рядом. Тит был очень похож на папу.

— Прости меня, Вики. Ты… ты маленькая еще. Просто в мире все очень сложно. И чудо не всегда может произойти. В нашем случае надеяться нужно только на себя.

Я ничего тогда не сказала, но продолжала молиться. Когда Тит не видел, я молилась. Молилась о чуде.

Папа говорил: чтобы лучше уснуть, всегда нужно представлять самое доброе и желанное перед сном. Когда папа был жив, я представляла, как он дарит мне щенка — пушистого, с длинными ушами и громким лаем. Представляла красивые платья, представляла маленькую лошадку, на которой папа катает меня. Но теперь…

Каждую ночь, когда я ложилась, я представляла папу. Больше всего я боялась забыть его. Забыть его голос и смех. Ведь тогда… тогда представлять его будет сложнее. Боялась забыть, какая у него горячая рука и как мне было приятно, когда он сажал меня на плечи и кружил.

Хорошо, что у меня была его фотография. И я смотрела на нее каждый день много-много раз, чтобы не забыть его лицо и его добрые-добрые глаза! Я смотрела в них, и казалось, он тоже смотрит. И будто бы он говорит глазами… что любит меня! Так пишут в книгах — «глаза, полные любви».

Я любила книги за то, что в них возможно все. Тит говорил, что там все ненастоящее, но я верила… верила, что это неправда. Что в жизни тоже может быть чудо.

— А как вы думаете, почему герои победили злодеев? — спросила Ева.

— Потому что герой был сильным и благородным, — сказал Тит.

— Хороший ответ. А ты как думаешь, Вики?

— Я думаю… — я задумалась. — Думаю, потому что они добрые. А папа говорил: добро всегда побеждает зло.

Ева улыбнулась.

— А ты, Мария? Ты тоже так считаешь? Добро побеждает зло?

Мария сегодня первый день пришла на занятия и сидела молча. Но на вопрос Евы она кивнула.

Я улыбнулась ей. Я была рада, что теперь Мария с нами и ей не приходится прятаться. От этого мне было тепло на душе — как будто всегда светит солнышко.

— Ну что ж, давайте еще обсудим…

За окном раздалось ржание лошадей.

— Это Рина вернулась, — тут же сказал Тит.

Ева подошла к окну, и я тоже тут же оказалась рядом.

— Так… нужно закончить занятия, — немного проворчала Ева.

Но разве можно думать о занятиях, когда вернулась Рина! Мне хотелось прыгать, хлопать в ладоши и даже… даже кричать. Даже любимые книги не вызывали у меня столько радости, сколько Рина.

Как хорошо, что она уже вернулась.

— Она не одна, — проговорила Ева.

Я прильнула к стеклу. Из кареты вышел мужчина. Длинные спутанные волосы, неопрятная одежда, и он такой… худой. Очень худой. Он не мог идти сам — Рина вела его под руку, а он опирался на нее, как будто вот-вот упадет.

— Кто это? — спросила я у Тита.

Он не ответил. Стоял рядом, замерев, и смотрел. Так пристально, будто пытался разглядеть что-то очень важное.

— Тит? — я дернула его за рукав. — Ты его знаешь?

Он молчал. Только вцепился пальцами в подоконник.

Мужчина сел в коляску, и Рина покатила его. Теперь он был ближе. Совсем близко. Я увидела его лицо — изможденное, бледное, с впалыми щеками. Страшное лицо…

Но глаза…

Я замерла. Эти глаза я знала. Я смотрела на них каждый вечер перед сном. На портрете. В своих мечтах. Я так боялась их забыть, а теперь…

— Это… — голос у меня сорвался, и я замолчала. Он не похож! Не похож… Но глаза…

— Папа, — вдруг сказал Тит. Тихо. Очень тихо.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня, и его глаза были красными, и губы дрожали.

— Вики… это папа, — повторил Тит, и его голос дрогнул.

А я снова посмотрела в окно. Рина уже катила коляску к крыльцу. Теперь я видела его совсем близко. Его лицо — худое, бледное, чужое... Но глаза…

— Папа! — закричала я.

— Вики, стой! — закричал сзади Тит.

Но я бежала со всех ног. Я не помнила, как бежала. Не помнила ступенек, не помнила, как открылась входная дверь. Я просто оказалась на крыльце.

Но стоило мне преодолеть порог, как я застыла. Рина стояла передо мной, а рядом с ней — коляска. И тот самый мужчина.

— Вики, — произнесла Рина мое имя и тоже застыла.

Я смотрела на него.

— Не пугайся, это… — начала она, но я ее перебила.

— Папа, — тихо сказала я и посмотрела в глаза Рины.

Она кивнула.

— Папа, — повторила я громче. Снова посмотрела на него.

— Вики, он просто…

Я не услышала, что было дальше. Потому что в тот же миг я кинулась вперед и прижалась к нему. Обхватила за шею, прижалась щекой к его плечу. Он был таким худым, таким чужим на ощупь, но я не отпускала. Потому что это был мой папа.

— Папочка, — закричала я, — Я знала! Я знала, что ты вернешься! Я молилась, молилась, как ты меня учил… Каждый день. Каждую ночь. И ты вернулся, мой любимый. Мой родной, мой папа.