* Ирина *

Встреча Солна и детей навсегда останется в моей памяти одним из самых теплых воспоминаний. Они летели так, словно ураган. Я испугалась, что собьют бедного Солна с ног. Но нет. Ведь он не стоял. Он упал на колени и… заплакал. Трясущимися руками гладил их головы, говорил, как они выросли, трепал волосы и сквозь слезы твердил, как гордится ими. А я стояла, смотрела и тоже тихо вытирала слезы. Рядом стояла Мария, она держала мою руку и исподлобья следила за происходящим. Я нежно гладила ее по голове, давая время привыкнуть.

— Моя ты ягодка, а ты… неужели забыла старика? — спросил Солн Марию. Он встал с колен и сделал шаг вперед, но она тут же отступила, крепче вцепившись в меня. — А я для тебя варенье привез. Ты же любила… малиновое! Ну… Машенька, вспомнила?

Мария застыла. Я думала, сейчас она спрячется. Но к моему удивлению, она сделала шаг вперед и протянула руку, забирая банку с вареньем. А потом… она улыбнулась.

— Красавица! Как ты подросла!

Солн протянул руку, и я не могла поверить — Мария отпустила меня, взяла его руку и… обняла. Не так бурно, как Вики или Тит, но очень тепло. Она его помнила. Солн оставил теплый след в сердцах этих детей. И сейчас, глядя на него, я понимала — он очень хороший человек. Иначе и быть не могло.

Солн переступил порог дома не один. На одной его руке висела Вики, за другую нежно цеплялась Мария. Тит и я шли рядом. Девочки не оставляли дворецкого даже когда он пытался снять пальто. Кое-как их уговорила вышедшая навстречу Ева. Она выглядела удивленной этой сценой, но Солн быстро расположил ее к себе. А может, она уже неплохо к нему относилась — дети ведь столько о нем рассказывали…

Мы решили всей большой компанией расположиться в гостиной, а на перекус я решила принести бутерброды и чай прямо сюда.

Но стоило переступить порог гостиной, как наша компания стала еще больше — на шум пришла Марта.

Увидев Солна, она растерянно замерла, прижала руки к груди. Но он и с ней не растерялся. Поклонился, назвал себя, поцеловал руку по всем правилам и объявил, что наслышан о чудесной служанке, которая держит дом в безупречной чистоте даже в такие трудные времена.

— Вы что же, сударь, шутите? — со смущением пробормотала Марта.

Но я заметила, как она улыбается. Искренне, тепло — так, что у меня самой потеплело на душе.

Пока Ева, Марта и Солн разговаривали, я смогла осмотреть Вики и Марию. Благо, горло у Марии становилось только лучше, кашель к Вики не возвращался. Вот только лекарство для Вики завтра кончится. А улучшения у Марии не такие уж грандиозные — она все еще хрипела и почти не говорила. Но сейчас не время было обсуждать дела. Сейчас я просто позволила детям вдоволь наговориться с Солном. Пусть побудут детьми, без дел, долгов и лекарств, хотя бы эту ночь.

Солн и дети говорили без умолку. Это были не тяжелые разговоры — они много шутили, смеялись, вспоминали. Было по-настоящему тепло. Так тепло, что я впервые услышала смех Марты! Просто невозможно поверить! Даже Марта смеялась! Дети сияли. Вики не отпускала Солна ни на шаг, Мария держала его за руку. А Тит, серьезный Тит, украдкой улыбался и даже пару раз хмыкнул, когда Солн по-доброму подшучивал над ним.

И сам Солн… Он так изменился. Казалось, прошло всего несколько часов, но из сгорбленного старика он превратился в счастливого, пусть и пожилого мужчину. Его плечи были расправлены, глаза сияли от радости, а голос… даже голос звучал совершенно иначе.

Когда солнце потихоньку стало озарять землю, дети начали зевать. Мария первой уснула прямо на софе. Вики то и дело закрывала глаза, потом ненадолго открывала и снова закрывала. Было очевидно — детям пора спать, но я бы не посмела сказать им это. Благо на помощь пришел сам Солн.

— Кажется, кому-то пора в кроватку, — тихо сказал он, стараясь не тревожить Марию.

— Дедушка, скажи… а ты завтра не уйдешь? — от меня не укрылось, как Вики назвала Солна дедушкой и с какой тревогой задала этот вопрос. Ее глаза слипались, но она отчаянно боролась со сном.

— Не уйду, — тихо ответил он и погладил ее по голове. Она улыбнулась и закрыла глаза.

Тит единственный, кто не засыпал и даже не зевал, он явно о чем-то думал и тоже решил задать вопрос.

— Ты… ты надолго? — спросил он. В его голосе проступило что-то детское, уязвимое, совсем не похожее на ту маску взрослого мужчины, которая так долго держалась.

Солн посмотрел на меня. В его глазах был вопрос — словно я могла решать, сколько ему гостить…

— Я надеюсь, Солн останется с нами, — искренне сказала я.

— Навсегда? — выдохнул Тит и замер, кажется, он даже перестал дышать.

Солн перевел взгляд на спящих девочек, потом на меня. Словно снова искал ответ во мне. И я кивнула, почувствовав этот немой вопрос.

— Навсегда, — тихо сказал Солн. — Я буду с вами навсегда.

Тит кинулся к нему и обнял. Крепко, молча. Солн тоже молчал. Но в этом молчании было столько всего — и боль, и радость, и надежда, и долгожданное тепло.

И я чувствовала, что это большое начало чего-то доброго. Того, что дети так долго искали и наконец нашли — в этой тишине, в этих объятиях, в этом слове «навсегда».