* Ирина *

Я тут же вышла за дверь, слегка притворив ее за собой, чтобы не разбудить Марию.

— Тит…

— Ты уже была в этом теле! — резко выпалил мальчик, и я застыла. — Я знаю. Ты меня лечила, Рина. Лечила магией — я помню это. У Катрин бытовая магия, а у тебя… у тебя целительная. А целительной у женщин не бывает. Но я-то… я помню.

— Тит, я…

— Я не говорил тебе, как зовут Марию, — продолжил он, не давая мне вставить ни слова. — Не говорил. А ты… ты знала. Потому что ты уже здесь была.

Он смотрел на меня испытующе, и в его глазах горело что-то, отчего у меня сжалось сердце. Я вздохнула.

— Да, — тихо ответила я. — Но все было не…

— Значит, я прав, — перебил он, и его голос дрогнул. — Ты была в этом теле. Тогда… с папой. Так ведь?

— Все очень сложно объяснить, Тит.

— Ты нас всех обманывала. Меня, Вики… папу.

Последнее слово он произнес с особой болью. На глаза мальчика накатились слезы, но он не плакал — стоял, сжав кулаки, взъерошенный, злой, с ненавистью и болью во взгляде.

— Тит, я никого не обманывала, — сказала я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, я была в этом теле. Да, тогда была тоже я. И с твоим папой… Но твой папа знал, кто я. Он знал все.

— Ты лгунья! — тут же взъерошился мальчик, и в его голосе зазвенело отчаяние. — Лгунья! Папа не знал! Он бы сказал мне. Он мне все говорил!

— Я думаю, он не успел…

— Не успел? — Тит всхлипнул, но тут же сжал губы, не позволяя себе слабости. — Не успел, потому что ты решила нас бросить! А папе досталась Катрин! А может… может, вы были с ней в сговоре и…

— Катрин заперла меня в кулоне, — перебила я, понимая, что должна сказать это сейчас, иначе он никогда не даст мне закончить. — Я была заперта в нем все это время. Я не могла вернуться. Не могла помочь. Не могла даже…

— Ты все врешь! Все врешь! — Он топнул ногой, и слезы потекли по его щекам. — Я тебе не верю!

Он дошел до состояния, когда перестал меня слышать. Просто не хотел. Что бы я ни сказала, он твердил свое, и я не знала, что делать.

— Тит, я… — против воли на глаза накатились слезы. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Но сейчас важнее было не прятаться, не строить из себя невозмутимую взрослую, а просто… быть собой.

Я опустилась на пол прямо в коридоре.

— Я очень любила твоего папу, — сказала я, глядя на него снизу вверх. — И никогда бы его не бросила. Понимаешь? Никогда.

Тит замер, но не подошел.

— Все очень сложно, — продолжала я, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Катрин… она призвала меня из другого мира. Я по ошибке оказалась в ее теле. А твой папа… он узнал. Он знал, что я не она. И он… он принял меня. Помогал мне. И я никогда бы не причинила ему вреда. И вам — тоже. Но Катрин каким-то образом вернулась. Она заперла меня в кулоне, а сама заняла мое место. Я была бессильна. Я ничего не могла сделать. И мне очень… очень жаль.

Я говорила искренне, сквозь слезы, не стыдясь их. Голос дрожал, срывался, но я не останавливалась.

— Мне так жаль, Тит. Твой папа был очень хорошим человеком. Он очень сильно вас любил. Любил тебя и Вики. Он много о вас говорил, много вспоминал. Вы были для него самым главным в жизни. Самым важным.

— Тогда почему… — голос мальчика дрогнул, и в его глазах что-то мелькнуло. Вопрос? Подозрение? Надежда? Я не могла разобрать. — Почему он делал все, что велела Катрин?

Я покачала головой.

— Она что-то с ним сделала. Я не знаю что… но что-то очень плохое, Тит. Поверь мне, он бы все отдал ради вас. Все, что у него было. И он бы очень хотел… чтобы я сделала это для вас. Чтобы я позаботилась о вас.

Мальчик молчал. Он стоял напротив, с красным, мокрым от слез лицом. Руки его дрожали, но он не уходил.

— Тит, я позабочусь о вас, — сказала я и протянула руку с раскрытой ладонью. Я так хотела его обнять, но… я знала: он не позволит, но хотя бы… хотя бы держать его за руку… — Я знаю, Асмир бы этого хотел. Он вас очень любил. И я… я вас тоже люблю.

Тит отшатнулся. Резко, словно я ударила его.

— Я сам… — выдохнул он, вытирая нос рукавом. — Я сам позабочусь о Вики. Как заботился все эти годы. А ты… просто делай, что я говорю, заблудшая душа. И не думай, что я тебе верю.

Он кинул на меня последний взгляд. И в этом взгляде была вовсе не злость… Только боль.

— Тит…

Он не стал больше слушать. Развернулся и побежал прочь по коридору.

А я осталась сидеть на полу с протянутой рукой. В душе к одной ране прибавилась еще одна. Я закрыла лицо руками и дала себе минуту. Одну минуту на то, чтобы выплакаться в тишине.

— Ему нужно пережить потерю, — прошептала я самой себе, утирая слезы. — Он придет в себя. Мы оба придем в себя.

Я поднялась на ноги, вытерла лицо рукавом и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вернулась в спальню. Мария спала. Ее волосы растрепались и разметались по кровати, а лицо было безмятежным. Мне стало немного легче, глядя на нее, а еще… в душе снова поднялась волна решимости.

Я подошла к столику и взяла книгу с открытой страницей. Последний раз вытерла слезы и вдохнула.

На мне огромная ответственность. Даже если Тит меня ненавидит. Даже если завтра он расскажет Вики и она тоже посмотрит на меня этим взглядом… Я не имею права сдаваться. Дети могут обижаться на меня, ненавидеть, вымещать свою боль — на то они и дети. А я буду их любить, потому что моя любовь к ним огромна. Наша с Асмиром любовь… Она огромна.

Завтра будет новый день. И я сделаю все, чтобы он стал лучше для них.