* Ирина *

Это не человек! А чудовище в облике человека! Так довести несчастную женщину! И стоять при этом так, словно ни в чем не бывало.

Мы столкнулись взглядами, и он даже глаз не отвел, только закрыл рот, наконец прекратив этот крик.

— Марта, с тобой все в порядке? — сделав шаг вперед, я протянула к ней руку, но служанка резко отшатнулась, будто от огня.

— Госпожа… я не брала… клянусь, не брала еды, — выдохнула она, и ее голос сорвался на шепот. Ее руки мяли края передника, а плечи тряслись.

— Какую еду? — не поняла я, но Марта лишь снова всхлипнула и уткнула взгляд в пол, словно надеясь провалиться сквозь него.

— Это просто чудеса! — перебил Дарен, и его голос, высокий и пронзительный от злости, резанул слух. Он раздувал ноздри, как разъяренный бык. — Еда сама собой растворяется в воздухе! А точнее — благополучно исчезает в чьих-то ненасытных желудках! — Он почти брызгал слюной, яростно жестикулируя в сторону бедной Марты. Та снова вздрогнула, и мое терпение, и без того натянутое как струна, дало ощутимую трещину.

— Кричать на женщину… это недостойно мужчины, — низко прозвучал мой голос сквозь стиснутые зубы. — Как можно позволять себе такое… отношение!

— Но она… воровка! — Дарен тыкал в сторону Марты пальцем, каждый его жест был полон презрения. Его обычно слащавое лицо сейчас было искажено уродливой злобой.

— Господин, не брала… не брала я… — простонала Марта, и слезы, наконец, прорвали плотину, заструившись по ее морщинистым щекам.

— А где тогда?! — завопил он, подпрыгивая от ярости. — Куда делись остатки картошки с ужина?! Я лично вчера проверял! Они были! А сегодня — пусто! Исчезли!

Последняя фраза ударила меня, как пощечина. Вся эта грязная сцена, это унижение… из-за жалких остатков картошки?!

— Марта не брала еду! — раздался четкий, твердый голос сзади.

Я обернулась. В дверном проеме кухни стоял Тит, выпрямившись во весь свой невысокий рост. За ним, прижавшись к его спине и выглядывая испуганными глазками, пряталась Вики.

— Это… это крысы, — добавил Тит.

Дарен рассмеялся. Его смех был резким, громким и неестественным, он заполнил кухню, заставив Вики вздрогнуть и крепче вцепиться в одежду брата. А у меня вызвал приступ тошноты.

— Ну да, конечно! Крысы! — выкрикнул он и бросил на Марту взгляд, полный такого откровенного презрения, что у меня сжались кулаки. — Большая, толстая, жадная крыса!

— А ну, хватит! — рявкнула я, и мой голос прозвучал с такой неожиданной силой и злостью, что даже Дарен на миг притих. — Устраивать такой позорный спектакль и орать, как умалишенный, из-за картошки?!

— Мы в бедственном положении! — взвизгнул он, переходя на крик, но в его глазах уже мелькнула тень неуверенности. — Каждая крошка на счету, а она…

— Я сказала хватит! Замолчи! — я не кричала, я прошипела последнее слово, сделав шаг вперед. Дарен замер. — Слышать больше не желаю. Во-первых, никакие остатки картошки не стоят того, чтобы так унижать человека. Тем более женщину, которая старше тебя вдвое и работает, не покладая рук. Это недостойно, подло и показывает тебя с самой неприглядной стороны — как жестокого, мелочного самодура. Во-вторых, — я посмотрела прямо в его наглые глаза, — прежде чем кого-то обвинять, необходимо разобраться. А не строить скоропалительные выводы, основываясь лишь на собственной скупости и дурном характере.

В комнате повисла тишина.

Дарен открыл рот, а после резко сглотнул. Он сжал кулаки. Костяшки побелели от напряжения. Возможно, я перешла черту, позволив напрямую озвучить то, как Дарен выглядел. Но ведь молчать было просто невозможно!

— Я… — выдавил он, а после… резко прервался. Дарен разжал руки, лицо его вмиг изменилось, приняв ту самую привычную слащавую маску. — Дорогая, я просто не желаю, чтобы в нашем доме воровали. Но ты права! Ты всегда права! Давай вместе разберемся, кто мог такое сотворить… А после справедливо накажем виновника.

Вот же лицемерный, наглый, гадкий…

— Я видел их сегодня утром, — неожиданно прервал поток ругательств в моей голове Тит. Я с удивлением посмотрела на мальчика. — Я видел… крыс.