* Асмир *

Карета мерно покачивалась, приближая меня к собственному дому.

Теперь все было кончено. Больше опасности точно не было… Елена умерла, Катрин тоже… Обе умерли жуткой смертью, но, кажется, даже она была недостаточно жестокой для тех, кто вершил такие злодеяния. Для тех… кто убил Ирину.

Перед тем как сесть в карету, я помылся в ближайшем трактире — вода была ледяной, но я почти не чувствовал холода. Глаза все еще щипали. В голове снова и снова прокручивались последние дни. Наш последний вечер с Ириной. Ее улыбка. Ее смех. То, как она сказала «да» на мое предложение. То, как ее волосы струились по подушке, когда я запускал в них пальцы. То, как она смотрела на меня — с любовью, с доверием, с нежностью.

А теперь ее нет. Снова. И на этот раз — навсегда.

Я закрыл глаза, и дракон внутри меня зарычал. Но это был не рык — это был крик боли. Такой же, как крик моей души. Как я скажу детям? Что сказать Титу? Вики? Марии? Как мне сказать то, что я сам не был готов принять? То, что я сам не был готов пережить. Как мне сказать, что теперь из жизни пропал ее смех, что не будет ее шуток, что она больше никогда их не обнимет…

Я ударил кулаком по сиденью, чувствуя, как руку пронзает боль. Я должен быть сильным. Ради детей. Они верят в меня. Они зависят от меня. Если я сломлюсь — они точно этого не выдержат.

Глубокий вдох. Еще один. Я обхватил голову руками и заставил себя дышать ровно. Дракон внутри затих, но я знал — он не успокоился. Он просто ждал. Как и я.

Карета остановилась.

— Господин, приехали, — торопил меня кучер.

Я закрыл глаза и с шумом втянул сквозь сжатые зубы воздух. Моя душа болела настолько сильно, что эта боль была физической, что эта боль была невыносимой.

Я выдохнул, а потом одним рывком выбрался из кареты.

Утренний ветер ударил в лицо, обдувая следы от слез. Я снова закрыл глаза, а потом открыл. Нужно было понять, кто не спит, посмотреть, в каких окнах горит свет, но вместо окон я увидел женский силуэт.

Маленькая, худенькая девушка с темными волосами стояла прямо на крыльце. Сначала я принял ее за Еву или Нину — но нет. Это была незнакомка. Лет двадцать пять, тонкая, почти прозрачная в этом холодном свете.

Она выглядела… напуганной. Она выглядела как статуя, которая замерла напротив меня.

Я не знал ее.

Но что-то в ней было знакомым.

Ветер снова подул, разметая ее волосы. И тут я почувствовал запах… Тот самый запах, что был… был ее.

Я закрыл глаза, внюхиваясь… Дракон зарычал — он тоже почувствовал. И когда я открыл глаза, то еще внимательнее всмотрелся… в незнакомку?

Она все еще стояла неподвижно. Я тоже. Мне казалось, если я пошевелюсь — это видение просто исчезнет. Испарится.

А потом она сделала шаг. Один. Второй. Она подошла ко мне почти вплотную, и я видел, как дрожат ее руки, как слезы блестят на щеках. Она подняла на меня глаза… И ее глаза… они зеленые. Я узнал бы эти глаза из тысячи!

Я не знал эту девушку… Я ее не знал! Но я боялся, что она исчезнет, боялся даже подумать, что она… Что это она! Я сошел с ума! Я точно сошел!

Я медленно протянул руку. Коснулся ее щеки — пальцы встретили теплую, живую кожу. Я не верил. Не мог поверить. Я провел пальцами по ее волосам — мягким, темным, незнакомым. Но этот запах, этот взгляд, эта дрожь, которую я чувствовал, когда касался ее, — это была она. Я шагнул вперед, уткнулся лицом в ее волосы, вдохнул этот запах, и сердце дрогнуло.

— Ирина? — прошептал я, не веря своему голосу.

Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как ее пальцы вцепились в мою рубашку, как она дрожит всем телом.

— Я… я Ирина, — выдохнула она, и голос ее сорвался. — Асмир… Это я…

Я зарычал, вжал ее тело в свое, стараясь впитать этот запах… стараясь впечатать ее в себя.

— Ирина… Моя Рина, — прошептал я, оторвавшись.

Она кивнула головой, и этот жест, эта улыбка… Это лицо было не ее и ее одновременно… Но я чувствовал. Это она!

— Я сошел с ума, — прошептал я.

— Нет… — всхлипнула она. — Асмир, это правда, я…

Я смотрел на нее, чувствуя, как мир возвращается на свои места. Как пустота внутри заполняется ее голосом, ее дыханием, ее любовью.

— Ты… не умерла, — сказал я, и голос мой сорвался от слез.

Она покачала головой, и слезы покатились по ее щекам.

— Я не могла умереть, — прошептала она, и в голосе ее вдруг мелькнула та самая озорная нотка, от которой у меня всегда замирало сердце. — У нас же скоро свадьба. День рождения Тита. Столько дел… умирать некогда, Асмир…

Я засмеялся — сквозь слезы, сквозь боль, сквозь все, что мы пережили. Шагнул вперед, притянул ее к себе и поцеловал. Этот поцелуй был нежным, трепетным, полным боли и облегчения. Я чувствовал ее вкус, ее тепло, ее дыхание — и знал: это она. Моя Ирина.

Я отстранился, заглянул в ее глаза. Другая. Совсем другая. Но ее мимика, ее голос, ее запах — я видел ее. Я видел ее в любом теле, в любой оболочке.

— Я боялась, — призналась она, и голос ее дрогнул. — Я боялась, что Катрин сможет тебя обмануть, что навредит…

— Не в этот раз, — сказал я, и в голосе моем зазвенела уверенность. — Я больше никогда не перепутаю тебя ни с кем. Никогда. Я увижу… увижу тебя в любом теле, в любом облике. Наши души связаны. Ты — моя. А я — твой.

Она всхлипнула, прижалась ко мне, и я чувствовал, как ее плечи вздрагивают.

— Асмир… Катрин…

— Ее больше нет, — твердо сказал я. — И Елены больше нет. Теперь точно конец. Закончилось все. Все, Рина. Все.

Ирина всхлипнула, а я вжал ее в свое тело, укрывая в собственном тепле.

— Пойдем домой… Расскажешь все, — прошептал я.

— Я боюсь напугать детей, — тихо сказала она, и в голосе ее послышалась такая знакомая неуверенность, от которой у меня сжалось сердце.

— Ирина, дети тебя узнают, — сказал я, целуя ее в макушку.

— Но я не похожа…

— Похожа. Ты — это ты, в любом теле. Моя истинная. Моя любимая, моя родная… Твоя душа, светлая… Ее невозможно перепутать. Я узнал тебя по взгляду, по запаху, по тому, как дрожат твои руки, когда ты волнуешься. И дети узнают.

— И полюбят…

— Они любят твою душу… И я. Я тоже люблю твою душу. Я люблю тебя… любую. И я так счастлив… Так счастлив, что ты есть.

Ирина улыбнулась.

— И я люблю тебя, Асмир.

— Моя половинка, моя истинная, моя, — тихо прошептал я, еще раз целуя ее в губы.

Она улыбнулась сквозь слезы, и в этой улыбке было столько света, что это пасмурное утро стало ярче. Я взял ее за руку и повел в дом — туда, где нас ждали дети, где нас ждала жизнь, которой мы едва не лишились. И пока ее пальцы переплетались с моими, я знал точно: любовь сильнее смерти, сильнее обмана, сильнее любых преград. Она всегда найдет путь — через боль, через страх, через чужие лица — чтобы вернуться домой. Чтобы быть вместе. Чтобы быть счастливыми. Навсегда.