* Асмир *

К своему стыду, я знал всего пару сказок. А с годами и вовсе мог, казалось, нормально рассказать разве что одну. И эту одну Тит и Вики слышали уже много-много раз…

Я помнил, как Тит ворчал, что уже слишком взрослый для сказок, что это для маленьких. Но сегодня он молчал. Он лежал, прикрыв глаза, и слушал вместе с девочками. Не ворчал, не пытался казаться старше. Он просто был… ребенком. Очень взрослым ребенком.

Я смотрел на него и думал о том, каким он стал. Маленький, но уже мужчина. Храбрый, сильный, терпеливый. Он столько вынес за эти дни, столько пережил — и не сломался. Мой сын. Моя гордость. Защитник для Вики и маленькой Марии. Опора для Рины. Как я им гордился! Как я ими гордился!

Мой голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. Этот день был особенным — тихим, добрым, наполненным тем самым теплом, от которого даже самые страшные раны начинают затягиваться.

Надеюсь, и их раны затянутся. Ведь мои дети перенесли столько испытаний… И в этом виноват я.

За каждую слезинку, за каждую секунду их горя я безумно хотел свернуть шею Катрин. Разорвать ее проклятое тело на куски. Но вот беда — Катрин больше не было. Вместо нее теперь была Ирина. В теле Катрин. И это создавало в моей душе раздрай, который я не мог заглушить.

Я закончил сказку. Вики и Мария уже тихонько посапывали, а вот Тит… Он открыл глаза.

— Папа, — прошептал Тит.

Он смотрел на меня очень серьезно.

— Не уснул? — тихо спросил я. — Сказка не понравилась?

— Сказка замечательная, — прошептал он и улыбнулся. Замечательная… Да. Мой маленький ворчливый дракончик вырос… Вырос настолько, что даже ценил эту сказку, которую я рассказывал ему уже в сотый раз. — Просто… Я хотел тебе сказать кое-что.

Я нахмурился, но кивнул.

— Мы поругались перед тем, как тебя отравила Катрин, — продолжил Тит. — Помнишь?

Я вспомнил. Да, мы поругались. Я тогда сообщил ему, что женюсь. И Тит был в ярости — он кричал, что я предаю память его мамы… Я помнил, как он сдерживал злые слезы.

— Помню, — сказал я тихо. — Ты был расстроен.

— Я хотел попросить у тебя прощения, — выдохнул Тит. — Я понял… Я понял, что Ирина не мама. И никогда не займет ее место. Но она хорошая. Она добрая. Она… она наш друг. И она нас любит. Я это вижу. Папа… Она наша команда.

У меня перехватило дыхание. Я наклонился и притянул сына к себе, прижимая к груди. Он обнял меня в ответ — маленький, но такой сильный.

Я вздохнул.

— Ты прав, — сказал я, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Она хорошая. И она — наш друг. Мы одна команда. И мама… Мама тобой точно очень гордится.

Тит улыбнулся.

Вики заворочалась, поэтому я поцеловал сына в макушку.

— Спокойной ночи, Тит.

— Спокойной ночи, папочка, — сказал он.

Папочка… Тит раньше так меня не называл. Он всегда был таким серьезным. Наверное, он был немного… избалованным. Совсем немного… Но все же.

А теперь это был тот же мальчик, но уже прошедший столько испытаний, что снаружи он стал тверже, но внутри… Он стал мягче. Потому что намного сильнее нуждался в любви.

— Я очень тобой горжусь, — сказал я на прощание.

— А я тобой, — тихонько сказал он.

Когда я вышел в коридор, глаза снова защипало от слез. Я вытер их и вдохнул.

Дал себе время успокоиться. Я хотел, чтобы Ирина не видела меня таким. Она и так настрадалась и заслуживала спокойную ночь.

Я представил, как обниму ее и прижму к себе. Спящую, такую нежную… Перед глазами стоял ее образ. Ее душа…

Неужели она была такой, как я видел ее там, за гранью? Маленькой, такой хрупкой… Я бы даже сказал, что по виду бойкой. Зеленоглазой, с веснушками на щеках и кудрями каштановых волос.

Но тело… Это тело.

Я остановился перед дверью спальни и почувствовал, как внутри все сжимается. Я знал, что там, за этой дверью, ждет меня Ирина. Моя, любимая, моя истинная. Но когда я открою — увижу лицо Катрин. То же лицо, которое отравило мою жизнь… Лицо женщины, которую я ненавидел.

— Нужно время, — тихо прошептал я, унимая внутри ярость.

Одно тело, но души разные. Я полюбил Ирину в этом теле, я люблю Ирину сейчас, просто… Нужно снова привыкнуть. Главное — не обижать Рину, не отталкивать ее и не делать ей больно. Она это не заслужила. Она заслужила, чтобы ее целовали, обнимали и дарили ей ту любовь, которую она дарила детям. Которую она дарила мне. И я любил ее, безумно ее любил… Это всего лишь тело.

Я глубоко вздохнул, призвал всю свою волю и толкнул дверь.

И замер.

Рина не спала. Она сидела на кровати — в белой рубахе, с заплетенной в косу красной лентой. На ее ногах были сапоги, и, увидев меня, она смущенно улыбнулась.

Моя Ирина. Моя хрупкая. Моя любимая. Моя истинная, желанная… Но я ничего не мог поделать, ведь так ясно видел перед собой Катрин.