* Ирина *

Карета Басмана подъехала через четверть часа после того, как незваные гости убрались восвояси. К тому моменту мой дракон уже успел привести дом в полный порядок. А вот с завтраком вышла заминка — без молока омлет не приготовишь, а выбор из имеющихся продуктов сводился либо к глазунье, либо к скрэмблу. Но когда раздался стук копыт, мысли о еде мгновенно испарились.

Асмир выглянул в окно и замер. Дверца кареты отворилась, и наружу вышел жрец.

— Асмир, все в порядке? — спросила я, подходя ближе. Он стоял неподвижно, словно превратившись в каменное изваяние.

— Он без детей, — тихо сказал Асмир, и в голосе его послышалась едва заметная дрожь.

Я коснулась его плеча, и он повернулся ко мне.

— Он должен был проверить, живы ли мы, — объяснила я. — Басман обещал приехать утром, убедиться, что все прошло успешно, а потом сразу отправить карету за детьми.

Асмир кивнул, и выражение его лица стало чуть спокойнее.

Мы встретили Басмана у порога. Жрец переступил порог, вошел, замер, окинул нас взглядом — и вдруг его лицо озарилось такой широкой, искренней улыбкой, что невозможно было не ответить тем же.

— Милостивые наши Боги! — воскликнул он, всплеснув руками. — Я знал! Я был уверен, что благодать их не оставит вас!

— Боги действуют через руки тех, кто в них верит, — сказал Асмир, и голос его чуть дрогнул. — Моей жене было очень сложно эти дни. Мало кто готов был ей помочь… А вы помогли. Вы спасли мне жизнь. Я обязательно оплачу вам каждую потраченную минуту.

— Прекратите, господин дракон, — тут же замахал руками Басман. — Прекратите! За такую помощь я не возьму денег! Это мой долг как жреца. Иначе вера моя была бы не настоящей. Настоящая вера и кроется в добре к ближнему. И сколько бы ни было богов и взглядов — вся истина сводится к одному: мы должны быть участливы, когда у ближнего горе, и не делать зла.

Я согласно кивнула. Я ведь была из совсем другого мира, и мой Бог был иным. Но и моя вера всегда заключалась в том, чтобы помогать, заботиться, любить. И я верила, что именно за все добро мой Бог послал мне Асмира, послал детей, подарил второй шанс.

Басман отправил карету за детьми.

И пока мы ждали, то прошли на кухню и начали о-о-очень долгий разговор.

Басман задавал вопросы, Асмир отвечал — сначала сдержанно, а потом все более открыто. Жрецу хотелось знать о том, как выглядел мир за гранью.

Асмир спокойно отвечал на все вопросы, а также… рассказал о том, как Катрин отравила его. Она сделала эт сразу в первый день. Сначала он понимал, что происходит, пытался бороться, а потом его просто выкинуло из собственного тела, и в сознании остались лишь отрывки, словно просмотренные чужими глазами, которые приносили ему только боль.

Разговор шел.

Я несколько раз подогревала чай, потому что он остывал быстрее, чем Асмир отвечал на вопросы.

На столе стоял зефир — единственное, чем мы могли угостить такого доброго гостя. Я несколько раз предлагала приготовить что-то посущественнее, но Басман мягко останавливал меня:

— Не беспокойся, дочка. Сейчас не до еды. Душа просит другого.

И правда — никто не притронулся к угощению. Мы пили остывающий чай, снова и снова подогревали его, и говорили, говорили, говорили. Часы шли незаметно, солнце поднималось все выше, а мы все сидели за столом, будто пытались вместить в эти несколько часов всю боль, которую копили годами.

Когда рассказ подошел к концу, Басман перевел дух и отставил чашку в сторону.

— Это удивительный рассказ… Тяжелый… Болезненный, но удивительный… Он не только про боль и страдания. Про предательство и человеческую злобу, но и про силу любви, — тихо сказал Басман, рассматривая чашку. — Господин Асмир, скажите мне, а как ваш дракон?

Асмир нахмурился.

— Называйте меня просто Асмир, — сказал он с легкой улыбкой. — После того, что мы пережили, это слишком формально.

Басман кивнул.

— Я думаю, с драконом все хорошо, — ответил Асмир, но тут же запнулся. — Хотя… когда я проснулся, у меня был приступ. Я не узнал Ирину. Я чуть не причинил ей вред. И может, дракона это разозлило…

Басман хмыкнул.

— Вы ведь… еще раз были женаты, получается? — спросил он осторожно.

— Что? — не понял Асмир. Я тоже нахмурилась.

— Вы жили с другой женщиной, помимо Ирины. Тело было общее, но душа — другая. И поэтому… скорее всего, вам необходимо заново закрепить связь, чтобы ваш дракон почувствовал: это ваша женщина. Чтобы истинность стала однозначной. Иначе ваши приступы могут вернуться.

Я присела рядом с Асмиром и взяла кружку, чувствуя, как внутри начинает зарождаться беспокойство.

— И как это сделать? — спросила я.

— Думаю, должно хватить брачной ночи, — сказал Басман просто, без тени смущения. — Как положено, с ритуалом. Тем самым, который я полагаю, вы уже проходили в прошлый раз.

Я почувствовала, как краска заливает щеки. Бросила взгляд на Асмира — и удивилась. Его реакция была совсем иной. Он нахмурился и сжал челюсти. Его взгляд стал жестким, почти холодным. Это было… странно.

— Но если брачной ночи не хватит, — продолжал Басман, — и вы почувствуете, что приступы возвращаются, то буду ждать вас в храме богини Лады. Я лично проведу для вас ритуал повторно. Думаю, Богиня одобрит этот союз во второй раз, и тогда истинность станет для дракона полной — несмотря на то, что это тело принадлежало двум разным душам.

— А если сразу перейти к храму, без брачной ночи? — спросил Асмир, и его вопрос прозвучал так сухо и неожиданно, что я удивленно посмотрела на него. Но он не смотрел на меня — он смотрел на Басмана.

— На самом деле, — Басман задумчиво погладил бороду, — я думаю, что одной брачной ночи будет вполне достаточно. Но если вернуться к вашему вопросу… все же для вашего дракона физическая близость является более ценным показателем, нежели воля Богов. Тело поймет быстрее, чем душа.

— Ладно, — коротко бросил Асмир.

И это «ладно» прозвучало настолько сухо, что внутри кольнуло чем-то неприятным.

Но от всех мыслей нас отвлек стук копыт.

Я тут же кинулась к окну и увидела карету. Сердце пропустило удар. Асмир тоже резко встал, я повернулась к нему, его плечи напряглись, дыхание перехватило.

Минута, другая. Дверца кареты открылась, и первым вышел Солн. Следом — Тит. Вики, которая держалась за руку брата. И Мария, которая придерживала подол платья, спрыгивая на землю.

Мое лицо озарила улыбка. Я снова посмотрела на Асмира — его глаза были мокрыми. Он резко смахнул слезы и тут же шагнул к выходу, а я последовала за ним.

За дверью слышалась легкая болтовня — Вики что-то спрашивала у Солна. Мы шли так быстро, что они даже не успели подойти к крыльцу. Асмир распахнул дверь, и я вышла следом.

На миг все замерло.

Кажется, даже ветер остановился. Вики осеклась на полуслове, вытянула руку вперед, указывая на отца. Тит обернулся — и тоже застыл.

Полная тишина…

Исчезли птицы, исчез шум листвы, исчезло само время. Весь мир сузился до двух детей, стоящих в оцепенении, и Асмира, который сейчас дрожал.

— Папа… — прошептал Тит. Голос его сорвался.

Я услышала, как Асмир всхлипнул. А потом он рванул вперед — и дети одновременно бросились к нему. В одно мгновение он оказался на коленях, прижимая к себе Тита и Вики. Его руки дрожали, он целовал их макушки, плечи, волосы, вдыхал их запах, словно боялся, что они исчезнут.

— Мои сильные, — причитал он, и голос его ломался от слез. — Мои смелые, мои храбрые… Я так горжусь вами, так горжусь…

— Папочка! Папочка! — плакали дети в голос, и их крики смешивались с его сдавленными рыданиями. — Ты больше не исчезнешь?

— Я всегда буду с вами! — говорил он. — Всегда! Больше никто вас не обидит! Никогда!

Его плечи тряслись, слезы текли по лицу, но он улыбался. Дети плакали, и я тоже плакала, глядя на эту картину. Мария стояла в сторонке, рядом с Солном, и вытирала глаза рукавом.

Я всхлипнула и протянула руки.

— Иди сюда, малышка, — позвала я.

Мария улыбнулась сквозь слезы, бросилась ко мне, и я прижала ее к себе так крепко, как только могла. Поцеловала в макушку, погладила по волосам, чувствуя, как ее маленькие руки обнимают меня в ответ.

— Не плачь, малышка, все хорошо, — тихо сказала я Марии, и мой голос дрожал так же, как и руки.

Она подняла голову. Глаза ее блестели, но в них уже не было той затаенной боли, что я видела раньше..

— Я просто очень рада, это слезы счастья, — сказала Мария.

И я замерла.

Я слышала ее голос впервые за долгое время. Он был тонким, чуть хрипловатым от долгого молчания, но таким уверенным, что у меня перехватило дыхание.

Я отстранилась, взяла ее лицо в ладони, заглянула в глаза.

— Ты… ты говоришь, Мария? — спросила я шепотом, боясь спугнуть это чудо.

Она всхлипнула, но улыбнулась.

— Говорю… — выдохнула она, — Спасибо вам, Рина. Благодаря вам я говорю.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Только кивнула, сглатывая ком, и снова прижала ее к себе — уже сильнее, чувствуя, как ее маленькое тельце вздрагивает от рыданий.

Она говорила… Она говорила!

Мое сердце просто переполняло счастье — такое огромное, что казалось, оно вот-вот разорвет грудь.

— Давайте все сюда! — крикнул Асмир сквозь слезы. Он встал на ноги, но все еще прижимал к себе Тита и Вики. — Солн, иди сюда! Ирина! Мария!

— Господин…

— Я тебе не господин, Солн, мы… мы теперь семья.

Солн шагнул вперед нерешительно, но Асмир одной рукой притянул его к себе. Я шагнула к ним вместе с Марией, и Асмир обнял нас всех.

— Все будет хорошо! Вы справились! Вы все преодолели! И теперь… Я клянусь вам всем, я обещаю — у всех нас все будет хорошо! Отныне все испытания позади.