* Ирина *

Пепел все еще кружил в воздухе, оседал на коже, и от него нещадно слезились глаза. Смерч не добрался до нас — но Асмир сказал, что он был рядом. Опасно близко.

— Он стал сильнее, — проговорил он, глядя в ту сторону, где еще недавно клубилась черная воронка. — Мне нужно посмотреть, что он… уничтожил. Раньше пепел не долетал до этого места.

Когда последние молнии перестали разрывать небо, Асмир обернулся драконом и бесшумно взмыл вверх, растворившись в серой мгле. А я осталась одна у реки, на поверхности которой медленно оседал черный налет. Я села на траву, зачерпнула воду и принялась оттирать руки и лицо — словно это могло стереть и произошедшее.

Мои кулаки были разбиты в кровь. Волосы спутались, лицо покрывали ссадины. Удивительно: для мира, где все вокруг казалось лишь декорациями, боль ощущалась по-настоящему. Каждая царапина отдавалась ноющей болью, каждая слеза была соленой. Даже тепло Асмира, даже его запах, оставшийся на одежде, — все это было настоящим…

Я сидела и пыталась собрать мысли в единую нить. Этот мир был сложнее, чем я могла представить. Эти переходы, эти разрывы, эта пугающая логика, в которой не было ничего логичного…

Я вспоминала, как плакала у Асмира на груди, как он успокаивал меня, не задавая лишних вопросов. Он ни разу не упомянул о том, что расщелина схлопнулась прямо перед нами. Я боялась, что он разочаруется, что перестанет верить в меня, обвинит в том, что я обманула и никакая не истинная, но упустила одну важную вещь: это был Асмир. Он был слишком благороден, чтобы винить женщину в неудаче.

Он гладил меня по спине, перебирал мои волосы, шептал, что все будет хорошо, и ушел только тогда, когда мои рыдания стихли. Я запомнила его вопрос: «Почему ты не убежала?» И тогда я даже не задумалась над этим. Мы отлетели от смерча достаточно далеко — возможно, у меня был шанс спастись. Или хотя бы попытаться. Но я бы никогда так не поступила. Я осталась бы с ним до последнего, даже если бы это был мой конец. Рядом с ним.

С Асмиром я впервые позволила себе отпустить всю боль наружу. Всю ту боль, что накопилась с момента моего второго появления в этом мире. Я выплакала ее до дна, и теперь, когда была опустошена, начала думать.

У нас не получилось. Но почему?

Я знала точно: я — истинная Асмира. Басман говорил, что его дракон станет сильнее рядом со мной, но этой силы не хватило, чтобы долететь до расщелины. Все произошло именно так, как он описывал ранее: мы были рядом, а потом она просто схлопнулась — как случалось сотни, а может, и тысячи раз до меня. Ничего не изменилось с моим появлением.

И все же меня не отпускало ощущение, что мы делаем что-то не так. Что-то было неправильно.

Мне не давало покоя то, что я слышала голоса — Вики, Тита, Солна. Но они звучали не из трещины. Они доносились из смерча. Из самой его сердцевины. Смерч…

По словам Асмира, я появилась в тот миг, когда открылась вторая трещина. Она быстро схлопнулась. Смерч тоже появлялся всегда следом за трещиной. Значит, мое появление и рождение смерча были связаны.

Вся эта земля — пепел, зелень, река — была отражением самого Асмира. Его души, его памяти, его боли. Но что тогда такое смерч?

Я прокручивала в голове снова и снова одну фразу: «Он стал сильнее, нужно посмотреть, что он уничтожил. Раньше пепел не долетал отсюда».

— Он стал сильнее, — прошептала я одними губами.

И тут же всплыл голос Басмана: «Дракон станет сильнее рядом с истинной».

Голос Тита… Молитва Вики…

— Стал сильнее, — повторила я, и внутри что-то дрогнуло.

Если все в этом мире связано с Асмиром, то что такое смерч? Неизбежная смерть? Или… нечто иное? Огненный, мощный, пронизанный молниями, он манил меня. В тот миг, когда я услышала голос Тита, мне показалось, что он зовет меня. Притягивает. Как будто там, внутри него, был ответ.

Я застыла. Меня пронзила просто безумная мысль…

А что, если мы все делали неправильно? Что, если Асмир не мог выбраться столько лет не потому, что не находил путь, а потому, что искал его не там?

Пепел взметнулся в воздух, ветер ударил в спину — я вскочила на ноги. Это вернулся Асмир. Он снова принял человеческий облик.

Я взглянула ему в лицо и сразу поняла, что новости будут наихудшими.

— Смерч уничтожил почти все, Ирина, — сказал он тихо. — Это последний остров среди пепла. Я думаю… нам остался один день.

— Один день, — эхом повторила я. — Наверное, ночь в нашем мире здесь длится два цикла. Басман говорил, что если мы не проснемся за ночь… мы умрем.

Асмир кивнул. Он устало провел ладонью по лицу, потер переносицу — жест, который я уже знала, жест отчаяния.

— У нас остался последний цикл, — сказал он глухо. — Последний день. Неважно, как это назвать. Но это последний шанс. Смерч стал намного сильнее, и я… — он запнулся, посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то тяжелое, почти виноватое. — Я понял одну вещь.

Я вопросительно подняла брови.

— Если я не успею долететь, — он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово, — я могу тебя закинуть.

Я застыла. А потом резко, категорично мотнула головой.

— Нет. Исключено.

— Ты должна вернуться к детям, — сказал он тверже. — Я не вернусь, но ты… ты им нужна.

— Асмир, — я перебила его, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, — я сказала нет.

— Ирина… — он шагнул ко мне. Оказался в шаге. Его рука протянулась к моему лицу, пальцы коснулись волос — и я не выдержала, подалась вперед, прижалась ладонью к его ладони, закрыла глаза. Он был теплым. Родным.

— Я не помню тебя, — сказал он тихо, и я открыла глаза, встретила его взгляд — и увидела в нем тоску. — Но я чувствую. Чувствую, что ты была мне дорога. Очень дорога. И твои слова о детях… они тебе дороги. Я вижу. Я чувствую. Рядом с тобой… мне тепло.

Его голос дрогнул, и у меня сжалось сердце.

— Асмир…

— Ирина, — повторил он, и мое имя в его устах прозвучало как прощание. — Ты им нужна. А у нас — последний шанс.

Комок в горле стал почти невыносимым, но я заставила себя не заплакать. Сейчас — нет. Только не сейчас.

— Нет, Асмир, — сказала я твердо, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Все не так… Ты… Ты веришь мне?

Он нахмурился. Задержал взгляд на моем лице, словно ища подвох. Но потом ответил:

— Да.

— Настолько, чтобы рискнуть?

Он отнял руку, и его лицо стало жестче.

— Я не хочу рисковать тобой.

— Но у меня есть план, — сказала я.

— План, — повторил он без улыбки.

— Да. Это когда человек знает, что делать, — я попыталась улыбнуться, вложив в эти слова отсылку к его собственным фразам, но он не ответил на улыбку. Он оставался серьезным.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, и голос его был напряжен.

Я глубоко вдохнула. То, что я собиралась сказать, звучало безумно. Даже для меня. Но в глубине души, в той ее части, что верила в чудеса, я чувствовала: я разгадала загадку. Я видела ответ.

— Асмир, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — мне кажется, нам нужно попасть в смерч.