Макс мгновенно поднимает обе руки вверх и орёт:

— Не стрелять! — и, к моему удивлению, бойцы замирают.

А Макс продолжает:

— Вашего нанимателя больше нет, поэтому я предлагаю следующее… — но ему не даёт договорить один из мужчин.

— Нам не интересны твои предложения, и ты отвечаешь за смерть Ворона, — заявляет этот мужчина.

Макс на мгновение замирает и, прищурившись, медленно склоняет голову набок, а затем продолжает:

— Есть ещё верные Ворону люди? — спрашивает он не менее жёстко.

Вперёд выходят несколько человек, и Макс, злорадно ухмыляясь, хмыкает.

— Кто завалит их, тот получит на руки по миллиону долларов! — выкрикивает он.

Мужчина, который изначально прервал Макса, смеётся и громогласно заявляет:

— Ты настолько тупой сукин сын, что правда думаешь, что твои деньги спасут твою шкуру? — Те мужчины, которые вышли вперёд, смеются, но… не те, кто остались стоять на своём месте.

— Да, — коротко отвечает Макс и, широко скалясь, направляет руку в сторону мужчины и, сложив пальцы в форме воображаемого пистолета, имитирует выстрел и…

И тут же раздаются выстрелы. Настолько быстро, что я даже не успеваю нормально среагировать.

Я только дёргаюсь и сразу отхожу на шаг, а мужчина обнимает меня за талию, привлекая к себе, уже не держа руки наверху.

— Молодцы! А теперь, когда мы удалили это лёгкое недоразумение, — Макс кивает на лежащих на земле верных людей Ворона, — давайте обсудим моё предложение, — громко и чётко произносит он, обводя мужчин ожесточённым, цепким взглядом. — Так вот. Поскольку ваш бывший работодатель мёртв, то тем, кому нужна работа, обращайтесь к нему, — говорит он и указывает на Влада. — И поверьте, вы точно не пожалеете.

— А что насчёт миллиона? — спрашивает один из мужчин в шлеме.

— Он рассчитается, — кивая опять на Влада, отвечает Макс.

После этого мужчина заглядывает в мои перепуганные, круглые глаза и спрашивает:

— Жива?

Одно это слово служит толчком. Тем самым моментом, когда я наконец понимаю, что выстояла. Что всё закончилось. Что они оба живы.

Но нервы всё же сдают.

— Придурки! — кричу и бью его по груди. — Чтобы больше не лезли под пули! Слышали меня? — оборачиваюсь к Владу и, не переставая, продолжаю колотить Макса по груди.

— Уймись, кошка бешеная, — приглушённо, но совершенно без угрозы произносит Макс.

— Двигайте за нами, — командует Влад и идёт к нам.

Он подходит вплотную и сначала смотрит слегка прифигевшим взглядом на Макса.

— Как ты узнал, что они согласятся? — похоже, сам до конца не веря, спрашивает Влад.

— А я и не знал, — спокойно отвечает Макс.

— Не пизди, — рычит Влад, прищурившись, похоже замечая что-то в глазах Макса, чего не вижу я.

— Нашивки, — начиная улыбаться, отвечает Жнец.

— Нашивки? — переспрашивает удивлённо Влад.

— Это знак одной частной компании, которая предоставляет наёмников по всему миру, поэтому неудивительно, что нас размотали, — кивая на мужчин, стоящих позади нас, отвечает Макс.

И теперь и мы с Владом замечаем нашивки…

Блин, как же хорошо, что наёмники любят деньги…

Получив ответ, Влад поворачивается ко мне раненой рукой. По футболке до сих пор течёт кровь, и он спокойно спрашивает:

— Лечить будешь? — ставит вопрос ребром.

И я замираю, а ведь до этого меня даже разговор мужчин не сбил с настроя. Я слушала, но продолжала колотить Макса по груди. А теперь, кажется, за одну секунду внутри меня всё пересобирается.

— Буду. Пойдём скорее в машину, там наверняка аптечка есть, — командую и сама хватаю мужчину за здоровую руку, таща его в нужном направлении.

Мы садимся в ту машину, которая чудом пережила перестрелку. Я нахожу аптечку, быстро достаю её, рву рукав футболки и внимательно осматриваю рану.

— Вот видишь, как нужно было, — весело протягивает Влад. — И никаких истерик.

— Поговори мне ещё, — фыркаю, находя антисептик и ватные диски.

Смачиваю один из них и начинаю осторожно промывать рану. Мужчина только шипит сквозь зубы, но не дёргается, стойко выдерживая мою экзекуцию.

— Не зря всё-таки ты пустил её к ножам, — хмыкает Влад.

Я заканчиваю перевязку, и Влад, в благодарность, легко целует меня в щёку, после чего отстраняется.

Он выходит из машины и о чём-то общается с наёмниками, достаёт телефон, а они — свои. Похоже, те, кто к нему подошли, у этой группы главные. Или как у них там это сейчас называется…

Похоже, Ворон решил не мелочиться с пацанами с дворов, а пришёл по нашу душу с хорошо подготовленными, элитными бойцами, которых только смог найти.

Закончив разговор, мужчины пожимают друг другу руки, и Влад, широко улыбаясь, запрыгивает обратно в машину.

— Погнали, — командует он.

Макс садится на водительское место и срывает с места машину, которая, в моём понимании, лишь чудом осталась на ходу. Мы уезжаем всё дальше от этого кошмара.

По просёлочным дорогам едем около часа, и всё это время я мёртвой хваткой держусь за Влада и не отпускаю. Мне нужно чувствовать их обоих рядом.

Нужно убедиться, что они живы. Что всё это действительно закончилось и мне не мерещится.

И когда мы приезжаем к очередному частному дому, а Макс паркует машину во дворе, я командую:

— А ну в дом, живо!

— Детка, а не слишком ты на себя взяла? — хмыкнув, спрашивает Влад.

— Быстро! — прикрикиваю.

Мужчины переглядываются, но спорить неожиданно не начинают.

За нами подъезжают другие машины с уже новоприобретёнными бойцами, и, перед тем как скрыться за дверью дома, Влад кричит им:

— Мы подлечимся, а после решим, что дальше.

Я не обращаю внимания на реакции наёмников, а тащу своих мужчин на ближайшую поверхность, и это оказывается диван в гостиной. Я же говорила, что мне нужно почувствовать, что они живы. Прикоснуться к ним, вдохнуть родной запах, пощупать везде.

Макс плюхается на диван, тяжело выдыхая, пока Влад ещё стоит на своих двух, и я снова командую:

— А ну быстро разделись и трахнули меня! — выдаю прямо, смотря в их глаза, и настолько уверенно, что мужчины поражаются.

А во мне сейчас нет ни капли сомнения, только голодная, почти отчаянная решимость.

— Вот это я понимаю лечение, — отзывается Влад и начинает скидывать с себя одежду, в его движениях уже появляется та самая тёмная жадность.

Макс тоже не тормозит. А я не дожидаюсь, пока мужчины помогут мне. Сама раздеваюсь и сгораю от желания ощутить их в себе — горячих, живых, настоящих.

Как только мы выкидываем на пол всё лишнее, я хватаю рукой член Макса и надрачиваю ему, чувствуя, как он твердеет под пальцами. Долго играться не приходится, и я сама направляю его в лоно, садясь на него.

Под протяжный стон мужчины я принимаю его полностью — медленно, глубоко, до самого основания. И так как я села спиной к Максу, то склоняюсь и маню пальчиком Влада.

Он, конечно же, намёк понимает и шлёпает членом мне по губам, порочно ухмыляясь. Я открываю рот и принимаю его, насколько могу.

И начинаю сразу же жадно сосать, пробуя уже на вкус. Распознавая на совершенно других глубинах.

Я не закрываю глаз и смотрю в его. Ловлю контакт и заряжаюсь, чувствуя, как внутри поднимается новая, почти звериная волна жажды.

А Макс, как всегда мой нежный зверь, действует радикально. Он придерживает меня за бёдра и начинает без прелюдий входить и выходить из меня на такой скорости, что я пищу прямо с членом во рту.

Каждый толчок выбивает воздух, смешивая дискомфорт с диким желанием чувствовать мужчин — обоих, сразу, до предела.

Этот вихрь подхватывает нас всех.

Влад убирает мои волосы и сам бёдрами работает, не то что помогая мне, а выбирая угол проникновения и глубину входа.

Он полностью главный, хоть это и я сосу ему.

Хоть это я должна была контролировать положение.

Так же получается и с Максом. Хоть это и я сижу сверху, но от меня ничего не зависит. Мужчина руководит моим телом, желанием, всеми реакциями.

Он неутомим. Он неукротим.

Каждый его толчок жёсткий, рваный, собственнический, и я стону, получая наслаждение от того, что происходит. Полностью отдаюсь мужчинам.

Я согласна показывать самым действенным способом, что приняла их хоть всю ночь напролёт.

Я хочу именно их.

Хочу именно таких.

Диких, бешеных, совершенно без тормозов.

Одичалых зверей в постели.

Безбашенных бандитов по жизни.

И когда ко мне подкрадывается оргазм, я специально ускоряюсь, и Влад начинает хрипеть, тяжело дыша. А мышцы лона я смыкаю так, что Макс шумно выдыхает от сжатия.

— Какая же ты узкая, — хрипит мужчина, и в его голосе столько тёмного, почти мучительного удовольствия, что это заводит ещё сильнее.

А я стараюсь, чтобы мы пришли к точке вместе. Я хочу только так.

Хочу — и… получаю.

Макс кончает в меня, когда я чувствую, что мышцы лона начинают пульсировать. Влад вынимает член и кончает мне на грудь. И выражение лица у него при этом такое, будто он на произведение искусства смотрит.

— Так и знал, что моя сперма охуенно будет смотреться у тебя на груди, — ухмыляясь, да ещё и размазывая её по груди пальцами, произносит мужчина.

Движения медленные, собственнические, и от прикосновения горячих пальцев по коже пробегает новая волна жара.

— А я говорила, что ты извращенец, — кокетливо улыбаясь.

— О… — восклицает он. — Ещё какой. Иди-ка ко мне, — манит он, и в голосе уже слышится игривость.

Но я, видя, что он собирается сделать, сама подскакиваю и отбегаю на несколько шагов.

— Не понял, — рокочет Макс, и в его тоне уже появляется та самая тёмная нотка.

— Влад меня на руки не поднимает с раной, — заявляю категорично.

— Это она меня сейчас слабаком назвала? — с сомнением в голосе и немного обидой спрашивает Влад у Макса.

— Похоже, — пожав плечами, отвечает Макс.

И мужчины синхронно переводят на меня такие одержимые взгляды, что я, хихикнув, убегаю на лестницу. А они, конечно же, бегут за мной — тяжёлые шаги, прерывистое дыхание, воздух между нами уже густой от напряжения.

И когда я открываю дверь и оказываюсь в спальне, они вбегают за мной, и Влад бросает меня на кровать. Матрас принимает тело мягко, но это не даёт передышки — скорее подчёркивает, насколько я сейчас в их власти.

— Сейчас я тебе покажу извращенца и слабака, — грозно произносит он, но в голосе столько развратного обещания, что это подстёгивает играть и дальше.

И сразу же оказывается на мне, и после нескольких движений по члену, он уже возбуждён и входит в меня под мой протяжный стон. Мужчина сразу же накрывает моё горло рукой и перекрывает кислород.

— Моя сучка, — властно произносит, наслаждаясь своей властью. — Подо мной вопить будешь, — заканчивает, будто обещание даёт.

И так и даёт. Потому что от этого дикого секса я вопила и кричала так, что, кажется, стены сотрясались. Каждый толчок жёсткий, глубокий, почти безжалостный, а рука на горле делает каждое ощущение острее, оставляя только жар, нехватку воздуха и дикое удовольствие.

А Макс к нам присоединился буквально сразу и, толкнув Влада, перевернул нас.

— Ни хрена себе наглость, — бурчит Влад.

Но уже в следующее мгновение оказывается во мне, а я закидываю ногу ему на бедро, а руку на шею Макса, который оказывается сзади. Мужчина входит плавно в попку, и я шиплю от переполненности и острых ощущений.

Вот именно с этой секунды я и начала кричать, потому что мужчины не щадили меня и показывали все грани жёсткой любви.

Показывали тёмные переходы и коридоры нашей страсти — где боль смешивается с удовольствием, а власть становится почти осязаемой.

На этой позе мы не остановились. И в душе продолжили, там Влад показал, что может спокойно держать меня на руках хоть я и видела по его лицу, что он скрывает боль.

А Макс вновь подкрался сзади и дополнил всё, что полыхало между нами. Тёплая вода, скользкие тела, тяжёлое дыхание — всё смешалось в один бесконечный, жадный вихрь.

Мы не могли отлипнуть друг от друга. Сколько времени прошло… Час или несколько — я не знаю. Но знаю одно: я, довольная и оттраханная, уснула посреди кровати, зажатая мужчинами. И мне так хорошо в этот момент стало, что просыпаться даже не захотелось.

Но… утро всегда настаёт.

Только оно у меня не радостное. Пошарив руками по кровати, я поняла, что в комнате одна, а походив по дому, поняла, что меня внаглую кинули.

— Подонки! — кричу во всю мощь лёгких, понимая, что ни наёмников, ни моих бандитов уже поблизости нет.

Голос эхом разносится по пустому дому, а в груди что-то неприятно сжимается.

Они меня кинули, вот так своеобразно попрощавшись и оставив после себя незабываемые воспоминания.

* * *

Постепенно моя жизнь начала входить в привычный ритм. Благодаря всему пережитому я написала несколько статей на криминальную тему и, по сути, спасла наш журнал. Нам больше не урезают финансирование, и даже тираж возрос.

Теперь мои статьи спокойно ставят на первые страницы и отправляют брать интервью даже у чиновников, а они публика капризная. Карьера пошла в гору, а вот моя личная жизнь стала на стоп.

После ухода мужчин образовалась пустота, и ничем её не закрыть. Они подарили мне столько незабываемых моментов, что кажется, никто другой не перекроет этот опыт.

Я закрылась и теперь даже внешне не похожа на себя прежнюю. Теперь на работу, месяц спустя после головокружительного погружения в криминал и тёмную сторону БДСМ, я иду в строгой юбке, рубашке и на шпильках.

Такой перемене все удивляются, но лишь Вячеслав понимает, чем она вызвана, и, благо, он меня не донимает. А подруг у меня не случилось, так что даже и выговариваться некому.

Внутри всё ещё тихо ноет та самая пустота, которую я так тщательно прячу под строгим внешним видом.

Уже хочу перейти дорогу, чтобы зайти в здание нашей редакции, как передо мной останавливается внедорожник с тонированными стёклами.

И флешбеки из прошлого сразу начинают всплывать в памяти. И пока я туплю, дверь открывается, и двое амбалов затаскивают меня в него прямо утром на относительно людной улице.

— Отпустите, уроды! — сразу кричу сиреной и брыкаюсь.

Но в этот раз мне сразу связывают руки стяжкой и одевают мешок на голову.

Чудесно, меня снова похитили.

Тьма обрушивается резко, запах ткани забивает нос, а страх жёсткой паутиной опутывает нутро, и я замолкаю.

Пока мы едем, я пытаюсь прислушиваться к звукам, чтобы понять, куда мы направляемся, а ещё вспомнить, кому могла перейти дорогу. И пока сердце колотится в груди как сумасшедшее, я лихорадочно перебираю варианты в голове.

И когда мы подъезжаем к очень шумному месту, я хмурюсь, а уж когда звуки вокруг напоминают взлётную полосу — вообще шокированно моргаю.

Мне, конечно же, никто ничего не объясняет, а я пребываю в полном неведении и начинаю уже обдумывать, как буду спасаться.

Ведь на этот раз Макс не прилетит меня спасать. Влад не будет нас ждать дома.

Мудаки конченные! Чтоб вас.

Я вас забуду так же быстро, как и вы меня. Обязательно забуду. Вы мне просто выбора не оставили. Ярость смешивается со страхом, оставляя внутри только горькую, тяжёлую решимость.

И когда меня выволакивают из машины и начинают тащить по лестнице, уже сомнений не остаётся — это трап к самолёту. Значит, я понадобилась очень влиятельным людям, раз сразу в самолёт.

Меня заводят внутрь и садят на сиденье. Я слушаю, как амбал уходит, а потом кто-то хмыкает. Но обращаю внимание я на того, кто идёт прямо на меня медленной, размеренной походкой.

И в следующую секунду мешок с моей головы слетает и падает на пол. Моргаю и привыкаю к свету, и в этот момент пилот объявляет о том, что мы вылетаем и чтобы мы пристегнулись.

Но кто на него обращает внимание?

Правильно, никто.

Ведь передо мной в нескольких метрах сидит на кресле Влад. А именно Макс снял мешок с головы.

Второй упирается рукой об сиденье и нагло ухмыляется. И ведь никто не нарушает затяжную тишину. Самолет набирает обороты, и я внутри понимаю, что моя работа летит к чёртовой матери и все планы вместе с ней.

И ещё очень важную вещь понимаю… ОНИ ВЕРНУЛИСЬ!

Только когда самолёт набрал высоту и по факту выбора у меня уже нет, потому что я в любом случае лечу с ними, протягиваю руки и спрашиваю ровно:

— Снимешь? — пристально смотрю в глаза Максу, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения.

— Нет, — продолжая ухмыляться и жадно на меня смотреть, лаконично отвечает он.

Что ж, чего-то такого я и ждала.

Перевожу взгляд на Влада и с вызовом спрашиваю:

— И что дальше?

— А ты, милая, переодеться забыла, — ровно произносит он.

Но вот взгляд. Он буквально лапает меня им. Он уже в уме меня трахает во всех возможных позах. Я это вижу. Он не пытается скрыть, впрочем, как и Макс.

Их взгляды голодные, требовательные, собственнические.

Влад кивает в сторону, и я перевожу взгляд на кресло и смеюсь. Кто бы сомневался. Символично. На кресле лежит комплект нижнего белья в сетку.

Медленно поднимаюсь и подхватываю комплект. И, не говоря ни слова, походкой от бедра, отменно виляя бёдрами, иду по салону. Спокойно миную Влада и замечаю, как мужчина сворачивает голову.

Останавливаюсь перед дверью в кабину пилотов и провожу руками по попке, обтянутой офисной юбкой. Поднимаю руки, распускаю волосы, и они каскадом падают на плечи.

Похоже, мой офисный стиль безвозвратно уходит — вместе с той пустотой, которую я так старательно носила. А я ликую и, находясь в эйфории от того, что они вернулись, выдаю через плечо:

— В этом самолёте место есть только для извращенцев и любителей жёсткого секса, а всем остальным вход воспрещён, — чеканю каждое слово, чувствуя, как внутри разливается пьянящая волна возбуждения.

После я начинаю расстёгивать пуговицы на блузке, точно зная, что мужчины сорвутся ко мне. Что они напомнят мне, как умеют любить мои извращенцы.

А я вспоминаю, что значит жизнь на полную рядом с ними.

С теми, кто навсегда похитил не только моё сердце, а и меня саму.

Кто пролез под кожу и, кажется, не собирается отпускать.

НИКОГДА!