Дарина

Я третий день не находила себе места, гадая, почему Дрейк так себя ведет. Когда он отвернулся от меня после того, как снова подарил необыкновенное удовольствие, я совсем не ожидала, что почувствую такое сильное разочарование. Но оно отступило, когда позже он прижал меня к себе, крепко обнимая. Вечером же меня ждал новый неприятный сюрприз — сначала муж игнорировал меня весь ужин, а потом оказалось, что его спальня заперта. Я не знала, что думать и при этом ощущала себя, словно маленькая собачка, которую пнули под зад, указывая ее место. Немного постояв в коридоре, направилась в свою комнату, где всю ночь не сомкнула глаз, пытаясь найти причины, по которым муж отстранился от меня, но так и не смогла ничего придумать. Поэтому, как только взошло солнце, я оделась и спустилась в гостиную, чтобы перед завтраком поговорить с Дрейком и выяснить, что происходит. Но меня снова ждало разочарование, когда Руфина доложила, что он уехал ни свет, ни заря.

После завтрака я отправилась в оранжерею, чтобы немного успокоиться и, хотя бы на время, отогнать навязчивые мысли, где пробыла до самого вечера. Едва притронувшись к ужину, который тоже прошел в одиночестве, устроилась с книгой на диване в гостиной, полная решимости дождаться герцога. Через пару часов, услышав, как отворились входные двери, я отложила чтение и встала, чтобы его встретить, но мужчина, бросив на меня лишь мимолетный взгляд, прошел мимо и начал подниматься по лестнице.

— Дрейк, — позвала я, — нам надо поговорить.

— Не сейчас, — отрезал он, даже не остановившись.

Не желая принимать отказ, я устремилась вслед за ним, но он захлопнул и запер дверь спальни прямо у меня перед носом. Постучав несколько раз и не получив ответа, мне ничего не оставалось, как пойти в свою комнату. Чувствуя себя отвергнутой и одинокой, прилегла на кровать, едва сдерживая подступившие слезы. Конечно, наш брак был заключен по договоренности, но после интимной близости я никак не ожидала, что муж будет относиться ко мне, как к пустому месту. Я же не сделала ничего плохого и во всем его слушалась! Хоть в церкви Дрейк перед лицом Бога и поклялся любить и оберегать меня, я не требовала от него любви, но неужели не заслужила простого человеческого отношения и уважения?!

Поднявшись рано утром, совсем измученная от противоречивых мыслей и эмоций, я наблюдала в окно, как солнечные лучи яркого солнца окрашивают водную гладь и высокие горы, когда на меня вдруг словно снизошло озарение. Я поняла, что не могу и не хочу больше унижаться и ждать, пока муж соизволит обратить на меня внимание. Хоть я и была покладистой и не склонной к конфликтам и ссорам, но все же у меня имелись гордость и самолюбие, о которых как раз самое время было вспомнить. И раз Дрейк предпочел отгородиться от меня, решила сделать также, чтобы не причинять своему сердцу еще больше боли. Приняв это решение, на душе сразу стало легче, и после завтрака я снова отправилась в оранжерею, чтобы поухаживать за розами.

— Так и знала, что ты здесь, — неожиданно раздался за спиной голос Руфины, от которого я вскрикнула и выронила из рук ножницы.

— Ох, голубушка, я тебя напугала? — спросила она, подходя ближе.

— Ничего страшного, — ответила, подбирая ножницы с земли.

— Время обедать, — сказала женщина, показывая на корзину в ее руке.

Мы с ней уютно расположились в беседке, устроив что-то вроде пикника. Слуги принесли небольшой стол и поставили его перед скамейкой, накрывая скатертью. После того, как экономка выложила из корзины сэндвичи с сыром и ветчиной, воздушные булочки с повидлом, виноград и яблоки, я поняла, насколько сильно проголодалась. Когда с едой было покончено, Руфина решила помочь мне, признавшись, что тоже любит ухаживать за цветами, но у нее редко выпадает на это время. Пока мы удаляли увядшие бутоны и высаживали новые кусты, женщина развлекала меня рассказами о своей молодости. Я с интересом слушала о том, как она убегала от строгого отца, чтобы покататься на лошади, как устраивала для детишек в своей деревне кукольные представления, как ухаживала за больным отцом, а после его смерти воспитывала трех младших сестер, которые остались на ее попечении в девятнадцать лет, как попала на работу к герцогу. Вместе с ней смеялась и плакала, чувствуя, что нашла в женщине родственную душу.

— А почему ты не вышла замуж? — поинтересовалась я. — Ты никого не любила?

— Деточка, дело не в этом, — ответила она. — Был у меня любимый человек, только ему не хватило терпения дождаться, пока мои сестры вырастут и встанут на ноги, а я смогу подумать о создании собственной семьи.

— Мне очень жаль, — искренне посочувствовала, обнимая Руфину.

— Это дело прошлое, — сказала она, похлопывая меня по спине. — Я ни о чем не жалею, ведь мои девочки выросли и нашли себе хороших мужей. А я благодарна Богу, что попала на работу в замок герцога. Ведь после того, как дом моей средней сестры сгорел, они с мужем и четырьмя детьми переехали в отцовский дом, где жила я и который оказался слишком тесным для нас всех. Поэтому, когда господин предложил стать его экономкой, я сразу же согласилась, ведь здесь я получила и кров, и хорошее жалованье.

Видя, как у меня изменилось выражение лица при упоминании о муже, она взяла мою руку и добавила:

— Господин не плохой, просто к его непростому нраву надо привыкнуть.

— Но он… он… — начала я и вдруг громко разрыдалась.

— Тише, тише, голубушка, — проговорила Руфина, заключая меня в материнские объятья. — Все наладится. Все будет хорошо.

Я кивнула, хотя и не была в этом уверена, но сейчас мне очень хотелось надеяться, что так и будет. Успокоившись, вместе с экономкой вернулась в замок, где меня уже ждал вкусный ужин. Время, проведенное с женщиной, помогло немного забыться, и приняв долгую ароматную ванну, я быстро уснула, на этот раз не думая о Дрейке, а вспоминая добрую улыбку и заботу Руфины, которая напомнила мне маму.

Проведя все дождливое утро в библиотеке за чтением очередного романа, я спустилась к обеду, когда услышала грохот и громкий крик одной из служанок.

— Что случилось? — поинтересовалась я, забегая в просторную кухню, в центре которой на большой плите что-то варилось и жарилось.

Глянув в сторону, заметила Руфину, прижимающую к руке полотенце.

— Ничего страшного, до свадьбы заживет, — попыталась она пошутить, но по ее лицу и слезящимся глазам было видно, что женщине очень больно.

— Госпожа, я не хотела, я случайно, — увидев меня, затараторила служанка, стоящая с ней рядом.

Видя, как девушка побледнела от страха и вины, я подошла к ней и, положив руку на плечо, тихо сказала:

— Успокойся и расскажи, что произошло.

— Я готовила суп, а Руфина захотела его попробовать. Я сняла крышку и… и… уронила ее. Я, правда, не хотела!

— Я тебя не виню, — успокоила служанку, подходя к экономке и аккуратно убирая полотенце, под которым оказался сильный ожог.

Кожа покраснела и на ней уже начали появляться волдыри. Я взяла женщину под локоть, чтобы увести из кухни.

— А как же обед? — заволновалась она.

— Обед подождет, — ответила я, сажая ее на диван в гостиной и присаживаясь рядом.

— Госпожа, не стоит, — сказала Руфина, — я позже сделаю припарку, и все пройдет.

— Не думаю, что это поможет, — возразила я, беря ее руку и осматривая рану.

И в этот момент неожиданно почувствовала, как возвращаются давно забытые ощущения — в груди разливалось тепло, а кончики пальцев начало покалывать. А потом мы обе изумленно наблюдали, как от голубого сияния, струящегося из моей ладони, ожог затягивается и пропадает прямо на глазах.

— Ох, — только и смогла выдохнуть экономка, смотря на свою руку, которая теперь была абсолютно здоровой.

Я молчала, не зная, что сказать и как реагировать на внезапно, после стольких лет, вновь проснувшийся дар. Ведь после смерти мамы я больше его не чувствовала и думала, что утратила навсегда. И сейчас, глядя на смуглую кожу, где не осталось и следа от ожога, не понимала — радоваться мне или бояться.

— Спасибо, — сказала женщина, как ни странно, не выражая ни удивления, ни страха.

— Я могу все объяснить, — прозвучал мой неуверенный голос.

— Не надо. Я слышала о твоей матушке и бабушке. Они помогли многим людям. И ты такая же.

В ответ я лишь кивнула, а потом тихо попросила:

— Пожалуйста, не говори герцогу.

— Хорошо, — согласилась она. — Но когда-нибудь тебе придется ему рассказать.

— Когда-нибудь, — повторила я, очень надеясь, что мне не придется этого делать.

— Пора подавать обед, — сказала Руфина, поднимаясь и разглаживая передник.

Я тоже встала, но тут же почувствовала головокружение и ухватилась за спинку дивана, чтобы не упасть.

— Голубушка, с тобой все в порядке? — забеспокоилась женщина, поддерживая меня.

— Да, просто слишком резко встала, — успокоила я ее.

Она кивнула, возвращаясь на кухню, а я медленно пошла в столовую. Весь оставшийся день я провела за чтением, а после ужина сразу отправилась спать, все еще ощущая слабость.

Проснувшись, к моему облегчению, я обнаружила, что слабость прошла, но на смену ей, как в детстве, пришло непреодолимое влечение к тем, кто нуждался в излечении. И, хотя я была совсем не против использовать свой дар для помощи другим, но очень боялась, что об этом узнает Дрейк. Ведь, если в наших краях к целителям относились с почтением, то, как говорила мама, так было далеко не везде. Во многих местах таких, как я, считали чуть ли не ведьмами, и под страхом смерти подобное целительство было запрещено. Да и, честно говоря, я не думала, что мужу понравится, кем я являюсь и тем более, что скрывала это от него. Возможно, если бы он знал об этом раньше, то не захотел бы нашего брака, но сейчас уже поздно было об этом размышлять.

Понимая, что не смогу себя пересилить и попросив Руфину на всякий случай меня сопровождать, я вышла из замка и направилась в том направлении, куда меня тянуло с неимоверной силой. Подойдя к конюшне, услышала напряженное ржание лошади, а потом голос одного из конюхов.

— Тише, Снежа, тише, — пытался он успокоить белоснежную кобылу, которая металась по стойлу и не подпускала его к себе.

— Что случилось? — спросила я, подходя ближе.

— Она поранила ногу, но не дает помочь, — ответил конюх.

Присмотревшись, заметила на ее переднем бедре глубокий порез, из которого сочилась кровь. Кобыла поднимала ногу, видимо, стараясь уменьшить боль, но от этого становилось только хуже, и кровь текла сильнее. Когда раздалось еще одно громкое ржание, я решительно открыла деревянную дверцу, делая шаг вперед.

— Госпожа, что Вы делаете? — испуганно воскликнул конюх, пытаясь меня остановить, но я уже была в стойле и, вытянув правую руку вперед, начала медленно приближаться к лошади.

Та сразу попятилась и забила передним копытом, но, когда моя ладонь коснулась ее морды, замерла, смотря прямо мне в глаза и раздувая ноздри.

— Вот так, милая… спокойно… я хочу тебе помочь… — тихо заговорила я, подходя еще ближе и медленно проводя ладонью по серебристой длинной гриве. Снежа покосилась на меня своими большими, умными глазами, но больше не брыкалась.

— Умница, девочка, — похвалила я, поднося руку к ране и излечивая своим светом, пока та не пропала.

— Вот и все, — сказала, убирая ладонь и еще раз проводя по шелковой гриве, после чего вышла из стойла.

Когда я покачнулась, Руфина тут же оказалась рядом, поддерживая меня и окидывая взглядом, в котором промелькнули беспокойство и укоризна.

— Госпожа, как Вы это сделали? — раздался удивленный возглас конюха.

— Патрик, — ответила за меня экономка, — забудь все, что сейчас увидел. И если кому-то расскажешь…

— Понял, понял, буду нем, как рыба, — пообещал он, быстро крестясь. — Спасибо, госпожа, — добавил юноша, обращаясь ко мне.

С этими словами он вышел из конюшни, а мы вслед за ним. Руфина помогла мне дойти до комнаты, так как слабость опять вернулась, и заботливо уложила на кровать.

— Мне просто надо немного полежать, и все пройдет, — сказала я, отвечая на вопрос, стоящий в ее зеленых глазах.

— Ладно, голубушка, отдыхай, а я пока приготовлю отвар, который поможет восстановить силы, — сказала она, выходя в коридор.

Оставшись одна, я улыбнулась, потому что, хоть и чувствовала себя неважно, но испытывала радость от того, что смогла кому-то помочь. Выпив отвар, который принесла женщина, закрыла глаза и быстро погрузилась в сон.