Дарина

За пару дней до празднования начали съезжаться гости — родственники и друзья нашей семьи. Чтобы их развлечь, отец решил устроить большую охоту. Рано утром я проснулась от громких звуков горна и, выглянув в окно, увидела, как во дворе собралось много всадников и свора охотничьих собак, которые вскоре отправились в лес. Тем временем в поместье полным ходом шла подготовка — в саду расставляли столы и стулья, натягивали шатры, устанавливали украшения — ледяные скульптуры и вазоны с цветами. Мама суетилась, раздавая указания слугам и поварам, а я весело проводила время со своими кузинами и кузенами. Сначала мы играли в салочки на заднем дворе, а потом решили устроить пикник у пруда, который находился в глубине нашего большого сада. Мы как раз раскладывали на клетчатом одеяле, расстеленном на зеленой траве, булочки, пирожные и фрукты, когда услышали, как мужчины возвращаются с охоты. Я сразу же поспешила поприветствовать отца и узнать, сколько дичи он подстрелил.

Оказавшись во дворе, я увидела, как туда въезжают несколько всадников, но отца, который всегда ехал впереди, среди них не было. Один из мужчин быстро спешился и побежал навстречу маме, которая как раз выходила из дома. Он что-то ей сказал, и эти слова сразу стерли с ее лица улыбку, а в глазах промелькнуло сильное беспокойство. Она кинулась вперед, обходя всадников. И когда я пошла за ней, то заметила позади них небольшую повозку, в которой лежал отец. Его глаза были закрыты, лицо неестественно бледное, а белая рубашка насквозь пропитана кровью.

— Папа! — закричала я, бросаясь к нему, но он никак не отреагировал.

— Отойди, Дарина, — сказала мама, не давая мне подойти ближе. — Отнесите графа в дом, — обратилась она к мужчинам и вместе с ними направилась в родительскую спальню.

Я побежала следом, но двери захлопнулись прямо у меня перед носом. Не знаю, сколько я простояла в коридоре, когда одна из служанок, видя, что я еле стою на ногах, отвела меня в мою комнату. Я прилегла на кровать, пытаясь осознать то, что произошло с отцом и сдержать подступившие слезы, но в конце концов все-таки разревелась от боли и страха за его жизнь.

Видимо, я задремала, потому что, когда с трудом открыла глаза, в которые словно песка насыпали, за окном уже было темно, а комнату освещало лишь пара свечей, стоявших в серебряном подсвечнике на прикроватном столике. Подняв голову, я увидела отца, который сидел в одном из мягких бархатных кресел, стоящих возле окна. На нем была чистая одежда, а лицо уже не было бледным, как у мертвеца.

— Слава Богу, с тобой все в порядке! — с облегчением выдохнула я, бросаясь к нему, чтобы обнять, но папа вытянул руки вперед, не давая мне это сделать.

Я остановилась, недоуменно взглянув на него, и увидела в его карих глазах столько боли и злости, что невольно отшатнулась.

— Папа, что с тобой? Где мама? — тихо спросила я, сердцем чувствуя что-то неладное.

— Она… она… — с трудом выдавил он и внезапно разразился громкими рыданиями, а я тут же бегом устремилась в родительскую спальню.

— Мама! — закричала, бросаясь к большой кровати с балдахином, на которой она лежала.

Ее хрупкое тело было накрыто синим одеялом, а на лице словно застыла улыбка.

— Мамочка, проснись, — позвала я, беря ее за руку, которая почему-то была очень холодной.

— Мамочка! — громче сказала я, но она меня не слышала.

— Нет, нет, нет… — пролепетала словно в трансе, отпуская ее руку, которая безвольно упала на одеяло, и медленно отступила от кровати.

В этот момент в комнату вошел отец.

— Ч-что случилось? — спросила я. — Мама заболела?

— Ты что, не видишь?! — прорычал он, с трудом сдерживая ярость. — Ее больше нет!

— Как? Почему? — не понимала я.

— Это все проклятая магия! Она убила ее! — закричал он.

— Нет, этого не может быть…

— И ты такая же и закончишь так же! — выплюнул отец. — Убирайся с глаз моих!

Я хотела возразить, но, увидев его взгляд, полный ненависти, на ватных ногах медленно вышла за дверь. В коридоре я сползла по стене и, обхватив трясущимися руками колени, уставилась в одну точку. Я закрыла глаза, молясь Богу о том, чтобы все это оказалось лишь сном. Но, открыв их через какое-то время, поняла, что реальность оказалась хуже любого кошмара. В этот момент, который никогда не забуду, осознание того, что я никогда больше не увижу добрую улыбку и лучистые голубые глаза мамы, не смогу ее обнять и доверить свои сокровенные мысли и желания, обрушилось на меня, словно снежная лавина, разбивающая вдребезги мое сердце, истекающее кровью. Боль была такой сильной и всепоглощающей, что заставила меня задохнуться и завыть, словно смертельно раненое животное.

Дальше все было, словно в тумане. Я даже не помню, как попала обратно в свою комнату и как уснула. Следующий день, который должен был стать веселым праздником, стал самым мрачным днем в моей жизни, когда мне пришлось навсегда попрощаться с самым любимым и близким человеком. Несмотря на то, что утро было солнечным, в душе царил мрак. С трудом поднявшись с постели, я позволила служанке помочь мне облачиться в траурное черное платье, а потом проводить во двор, где уже собралась похоронная процессия. Идя вслед за гробом рядом с отцом, который даже мельком на меня не взглянул, я знала, что никогда уже не буду прежней, что беззаботная и счастливая девочка умерла вместе с мамой. И мое сердце будет похоронено вместе с ней. Словно со стороны, я наблюдала, как пастор произносит речь, друзья и родственники говорят последние слова, как гроб помещают в семейный склеп, скрытый в самой глубине замка и впечатляющий своей величавой строгостью. Когда все, наконец, разошлись, я подошла к изящному надгробью, опускаясь перед ним на колени. Серые, отполированные временем каменные стены слегка отсвечивали в полумраке, храня покой ушедших поколений. На мраморной плите, украшенной искусной резьбой, проступал едва заметный орнамент семейного герба: переплетение лилий и виноградной лозы — символы чистоты и вечной жизни. Рядом позолоченными буквами были выгравированы имя и годы жизни мамы. У изголовья надгробья возвышалась статуя: скорбящая женская фигура в длинном покрывале склонялась над цветами, словно навечно оплакивая свою земную жизнь. Легкий луч света прорывался сквозь витражное узкое окно, освещая мраморное лицо и придавая ему почти живое, трогательное выражение.

— Мамочка, почему ты меня оставила? — прошептала я. — Как я буду жить без тебя?!

Горячие слезы, которые я так долго сдерживала, полились потоком, не желая останавливаться. Когда их уже не осталось, я медленно поднялась и поплелась домой.

С этого времени я была предоставлена сама себе. Отец постоянно пропадал где-то, а когда был дома, вообще не обращал на меня внимания. Я понимала, что ему тяжело, и несколько раз пыталась с ним поговорить, но всегда получала отказ. После смерти мамы он из любящего родителя превратился в холодного и далекого, словно чужого, человека. И в следующие годы пропасть между нами стала такой огромной, что ее уже невозможно было преодолеть. В итоге мне пришлось признать и смириться с тем, что вместе с мамой я потеряла и отца, и прекратить бесполезные попытки сблизиться с ним и снова стать семьей.

И вот опять наступил день, который я ненавидела, — день моего рождения и погребения мамы. А еще это был единственный день в году, когда мы с отцом виделись дольше, чем несколько минут, и что-то делали вместе. Как бы батюшка не хотел меня видеть, ему приходилось соблюдать традиции, которые он всегда очень ценил. Поэтому каждый год мы вместе ходили в семейный склеп, чтобы возложить свежие цветы, а потом на поминальном обеде сидели с противоположных сторон длинного стола, не обмолвившись ни словом. После этого расходились по своим комнатам, чтобы опять игнорировать друг друга целый год.

В мое двадцатилетие все происходило по такому же сценарию, и я, с трудом проглотив несколько кусочков мяса и запив красным вином, встала из-за стола, собираясь покинуть столовую, как вдруг услышала голос отца.

— Сядь, нам надо поговорить.

Не найдя слов от удивления, я нехотя опустилась обратно на стул.

— Сегодня тебе исполнилось двадцать лет и настало время покинуть этот дом, — продолжил он.

— Что? — прошептала я, не понимая, о чем он говорит.

Он, что, собирается выгнать меня из собственного дома?!

— Завтра приедет герцог Фрост, за которого ты выйдешь замуж, — коротко ответил он.

— Но я не хочу замуж, — возразила я, не веря своим ушам.

— А тебя никто и не спрашивает, — раздраженно отрезал отец. — Ты сделаешь это и выполнишь свой долг.

— Но я его даже не знаю…

— Ты не первая и не последняя. Мы с твоей матерью тоже так поженились.

— Но вы любили друг друга! — в отчаянии закричала я, вскакивая со стула и пытаясь его вразумить.

— Лучше бы это было не так, — прозвучали в ответ его жестокие слова, болью резанув по моему сердцу.

Да как он мог так говорить?! Как смел оскорбить память о маме?! Неужели он забыл все годы, которые они счастливо прожили вместе?

— Разговор окончен. Завтра будь готова к встрече, — сказал отец, выходя за дверь, а я так и осталась стоять, не в силах переварить все им сказанное.

На следующий день я проснулась, наполненная решимостью как-то разрешить эту ситуацию, чтобы избежать нежеланного брака. Так как отца умолять было бесполезно, я собиралась поговорить с герцогом и убедить его отказаться от свадьбы. В общем, вся моя надежда была на порядочность и добросердечность этого человека. Поэтому я надела одно их своих лучших платьев и попросила служанку сделать прическу, чтобы произвести хорошее впечатление и еще больше не злить батюшку. Подойдя к большому напольному зеркалу в позолоченной оправе, я внимательно осмотрела себя. Бирюзовое платье отлично сидело на моей стройной фигуре, подчеркивая цвет глаз, длинная шелковая юбка струилась по ногам, а высокая прическа и открытый ворот делали шею еще длиннее. Поправив нитку крупного жемчуга, которая ее облегала, я вздохнула и вышла из комнаты, стараясь унять волнение и страх. Ведь от сегодняшней встречи зависело мое будущее, и я должна была сделать все возможное, чтобы оно было таким, как хочу я, а не мой отец.

Подойдя к малой гостиной, я услышала мужские голоса, но не могла разобрать, о чем они говорят. Закрыв на пару секунд глаза и собравшись с мыслями, я постучала и, услышав, как отец крикнул «Входи!», открыла дверь и сделала шаг вперед, осматривая до боли знакомую обстановку. Я не была здесь со дня смерти мамы, потому что это была ее любимая комната, и мы с ней провели в ней много беззаботных минут. И вот, стоило мне войти, как воспоминания обрушились на меня — как мама за белым роялем, стоящем в углу, играет красивую мелодию, как мы, сидя на кремовом диване, вместе читаем книги со сказками про прекрасных принцесс и бесстрашных рыцарей, как строим башню из разноцветных деревянных кубиков, удобно устроившись на мягком, пушистом ковре у камина…

— Позвольте представить — это моя дочь Дарина, а это герцог Фрост, — прервал поток счастливых образов из прошлого голос отца.

Нехотя вернувшись в настоящее, я встряхнула головой и сделала пару глубоких вдохов, чтобы прийти в себя и не развалиться на части прямо на глазах у него и незнакомца, которого он прочил мне в мужья.

— Очень приятно, — сказала я, смотря вниз и делая реверанс.

— Взаимно, — раздался в ответ низкий голос с небольшой хрипотцой, от которого мое сердце забилось быстрее.

Я выпрямилась, медленно поднимая взгляд и осматривая мужчину, стоящего передо мной. И чем больше я видела, тем сильнее он завораживал меня, так как был просто идеален — стройные, длинные ноги, обутые в высокие, начищенные до блеска сапоги, темно-синий камзол с золотой вышивкой и пуговицами, подчеркивающий мускулистую фигуру, широкие плечи, волевой подбородок, острые скулы, прямой нос, говорящий о благородном происхождении, черные как смоль волосы, зачесанные назад… Но, стоило посмотреть в его глаза, как первое впечатление сразу же сменилось беспокойством. Длинные черные ресницы резко контрастировали с льдисто-голубыми, почти прозрачными зрачками, обрамленными темно-синей радужкой. И от его взгляда, такого же ледяного, как и цвет глаз, я почувствовала холод, пробирающий до самых костей. Невольно поежившись, я отвернулась, посмотрев на отца, который явно был недоволен моей реакцией.

— Оставлю вас и велю подать чай, — сказал он, быстро выходя из гостиной.

Герцог же вальяжно уселся в кресло, положив ногу на ногу, а я так и осталась стоять, стараясь прояснить мысли, чтобы начать важный разговор.

— Сядь! — прозвучал в тишине приказ, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и быстро опуститься в кресло, стоящее напротив, сцепив дрожащие руки на коленях.

Я открыла рот, чтобы заговорить, когда в комнату зашла служанка, неся поднос с чаем. Она поставила на изящный резной столик, который стоял между креслами, две фарфоровые чашки с блюдцами, чайник, сахарницу, вазочки с цукатами, печеньем и конфетами, а потом, налив нам чай, низко поклонилась и скрылась за дверью. Когда рука герцога потянулась к чашке, я, не в силах больше ждать, на одном дыхании выпалила:

— Нам надо поговорить об этом браке.

Он молчал, беря чашку и поднося ее ко рту, но слегка приподнятая бровь говорила о том, что мужчина не понимает, к чему я веду. Тогда я решилась сказать все, как есть, и будь что будет! У меня все-равно не было другого выхода, и в душе еще теплилась надежда, что судьба ко мне не столь жестока, чтобы после смерти мамы и безразличия отца отдать в руки этого незнакомца, что внушал только страх.

— Прошу, откажитесь от него! Ведь мы совсем не знаем друг друга, и я уверена, что не подхожу Вам и не смогу полюбить. Вы еще встретите ту единственную, что подарит Вам свое сердце и сделает счастливым.

Я замерла, с волнением ожидая, что он скажет, но в ответ на свои искренние слова получила такую реакцию, которая повергла меня в шок. Смерив меня внимательным и надменным взглядом, герцог громко рассмеялся прямо мне в лицо.