Утром Акамир с тяжёлойголовой, но с лицом человека, который запер все чувства глубоко внутри, чтобы никто и никогда не смог больше пробраться и снова причинить боль выходил из дома, столкнувшись у порога с Захаром.

— Акамир, задержись немного, мне нужно кое-что тебе сказать, — пожилой домоправитель, знавший инспектора с детства, иногда позволял себе без церемоний обращаться к хозяину, — в тот вечер, когда ты уснул в лавке целительницы…

— Сонное зелье — твоих рук дело, — невозмутимо закончил Акамир.

— … ты знал, — то ли обречённо, то ли с облегчением выдохнул Захар.

— Это было не сложно. Результаты экспертизы показали, что в стакане из лавки была обычная вода.

— Я просто хотел, чтобы ты нормально выспался. Я не думал… — начал Захар и замолчал, понимая, как не к месту звучат сейчас его оправдания.

Ничего не сказав, Акамир ушёл. Он поспешил туда, где обжигающие и раздирающие душу в кровь чувства отступали. Где, опираясь на железные факты, балом правила рациональная логика.

Отдел встретил его обычной утренней суетой. Кивнув секретарю, Акамир зашёлв кабинет, где, нервно похлопывая ладонью по столу, его уже поджидал Макс.

— Долго спишь, начальник, — весело, словно вчера ничего не случилось, сказал Макс, но напряжённостьво взгляде и нервные движения выдали его с головой.

Акамир, мрачно посмотрев на друга, молча снял пальто и сел за стол, раскрывая папку с документами.

— Ладно-ладно, признаю. Был не прав. Но кто же знал, что твоя целительница ни при чем, а опасный незарегистрированный менталист — это какой-то мальчишка, сам не понимающий, что с ним происходит.

— Какой мальчишка? — спросил Акамир, оторвавшись от папки с документами и остро посмотрев на Макса.

— Так ты не в курсе? Его уже допрашивают. Там какая-то душещипательная история. Отец погиб месяц назад. Мать чуть не свихнулась от горя. Зелье для неёон из лавки брал. Дорогое. А на жену твою воздействовал, чтоб она думала, что обычные сонные капли ему продаёт.

— Причина? — осторожно продолжил расспрашивать Акамир, в душе которого, не дожидаясь ответа Макса, весенним первоцветом расцветала робкая надежда.

— Боялся, что узнают, насколько мать не в себе. Подслушал разговор матери с бабкой — та пыталась привести дочь в чувство. Пугала, что её отправят на принудительное лечение, а мальчишку отдадут в работный дом для сирот.

— Почему никто не проследил, чтобы он вовремя встал на учёт?

— А кому следить? Мать практически в беспамятстве от горя. Бабка живётв провинции Дана. Приезжала на похороны, потом уехала домой, привести дела в порядок: дом в аренду сдать, лишнее имущество продать, с помощницей по хозяйству рассчитаться. Сегодня рано утром вернулась, а внука в отдел увозят. Сидит теперь, ждёту двери допросной, чем дело кончится.

Три часа спустя, дождавшись окончания допроса и разобравшись с самыми неотложными делами, Акамир вышел из отдела. Путь его лежал в целительскую лавку. И хотя ему не терпелось объясниться с женой, он решил пойти пешком. Ему необходимо было привести мысли в порядок перед сложным разговором.

Но в лавке Плеяны не оказалось. Лаконичная табличка «закрыто» на запертой входной двери, задернутые окна. Складывалось ощущение, что сегодня Плеяна в лавке вообще не появлялась.

Акамир прогнал промелькнувшую мысль о том, что она решила исчезнуть. Он, конечно, вчера вёл себя так, что вспоминать тошно, но Плеяна очень разумная девушка. А ещё красивая, умная и безумно его волнующая.

Скорее всего она дома. Просто взяла себе внезапный выходной. Имеет право — после всего, что он ей устроил прошедшей ночью.

Слабые всплески жизненной энергии Лея почувствовала ещёна подходе к целительской лавке. И почти сразу же увидела то появляющееся, то исчезающее золотистое мерцание ауры жизни в доме напротив. Это был дом Рады. У нее начались роды! И что-то точно идётне так. Лея развернулась к дому, где требовались еёцелительские умения. Дверь в дом была на распашку — а в комнате, на полу, без сознания лежала молодая вдова.

— Рада, давай милая, приходи в себя. Ни мне, ни твоей дочери без тебя не справиться! — Лея присела на колени и выровняла энергетический поток, направленный на Раду, попутно сканируя ребёнка, который никак не мог появиться на свет. Очень слабая нить жизненной энергии тоненьким ручейком текла от матери к дочери, но этого было недостаточно для счастливого завершения родов. Внезапно начавшихся родов. По-хорошему, Рада должна была родить не раньше, чем через два месяца.

— Давай же! — без изменений. Лишь тоненькая энергетическая нить ещёбольше истончилась, став почти прозрачной.

Целительница в отчаянии послала концентрированный магический импульс, направленный в грудь роженицы, и та с резким выдохом открыла глаза.

— Богдан, — еле слышно произнесла Рада, смотря на Лею мутным взглядом, — они его увели.

— Потом, Рада, это потом, — облегчённовыдохнула Лея, боясь пропустить нарастание очередной схватки. — Сейчас тебе нужно слушать меня и выполнять все мои команды. Ну же! Давай! Вот так моя хорошая. Еще немного…

Через несколько минут крошечная, но абсолютно здоровая малышка появилась на свет, и Лея прошептала древнее благословение, чувствуя, как еёдар целительства сливается с первым дыханием новой жизни. Обвинения мужа, закончившиеся омерзительной сценой, бессонная ночь, перетёкшаяв унылое утро, когда она медленно брела на работу — все стало не важным, пока она, закрыв глаза, вслушивалась в первый крик малышки. В этот момент она ясно поняла сущность своего дара — нет большей радости, чем дарить миру чудо рождения.

Дом встретил инспектора холодной пустотой. Акамир, переживший за этот долгий день спектр диаметрально противоположных чувств — от предвкушения счастливого примирения до страха быть снова, как в детстве, отвергнутым, мерил шагами гостиную. Память услужливо подкидывала ему картины из недавнего прошлого, давая отличный повод для самобичевания. Накрутив себя до такого состояния, что не мог больше находиться в одиночестве, он направился к двери с твёрдымнамерением искать Плеяну и найти. Быстрым шагом выходя из гостиной, он буквально налетел на жену, которая в этот момент вошла в дом и уже поставила ногу на лестницу, вероятно намереваясь подняться к себе. Столкнувшись с мужем, она едва удержалась от того, чтобы не упасть, но Акамир ловко подхватил еёи в осторожно, словно фарфоровую статуэтку, прижал к себе.

— Прости меня, пожалуйста, прости, — не разжимая объятий, напряжённо произнёсон.

— Как-то часто нападает на меня эта лестница, — приглушенно, прижатая лицом к его груди ответила она, — у меня есть подозрение, что Захар намеренно снабдил еёкакими-то хитрыми артефактами.

— Напомни мне, чтоб я повысил ему жалование, — глухо сказал он ей куда-то в висок.

— Кажется, у Захара появился реальный способ разбогатеть. Правда за счёт моей неуклюжести.

— Ни за что. Я буду всегда рядом и не дам тебе упасть, — облегчённовыдохнул Акамир, ещёкрепче прижимая еёк себе и зарываясь лицом в растрепавшиеся волосы.

— Ну, раз так, я тебя прощаю, — рассмеялась Лея.

— А я тебя люблю, — отстранившись и серьёзнопосмотрев ей в глаза, ответил он.

Акамир покрывал медленными поцелуями еёшею, глаза, губы, в перерывах бесконечно прося прощения. Он шептал ей глупые нежности, хмелея от нее без вина. Почувствовав, как она постепенно расслабляется в его объятьях, он, наконец, позволил себе все, о чем мечтал долгими одинокими ночами. Дождавшись момента, когда она робко сама ответила на его поцелуй, он бережно взял еёна руки и понёсвверх по лестнице, проваливаясь в совершенно незнакомое ему море нежности и любви.

Три месяца спустя любимая тетя Плеяны, Марьяна Власова, пила травяной чай на террасе уютного дома на опушке леса. Зажмурившись, она подставляла лицо первым весенним солнечным лучам, размышляя о безостановочном течении жизни. Эта истина особенно остро ощущалась сейчас, под звонкий стук капели. Боль и утраты. Смерть и горе. Жизнь продолжается вопреки всему. Распускаются листья на деревьях, птицы строят гнезда, люди влюбляются, создают семьи, рожают детей. Вселенная, бескрайняя и бесконечная, обладает удивительной способностью к возрождению, даже после самых тяжёлыхпотерь и потрясений.

Вдалеке послышались веселые голоса. Сказать, что тётушкабыла удивлена, увидев вчера вечером племянницу на пороге собственного дома в паре с незнакомым мужчиной — ничего не сказать. Впрочем, тревожное изумление быстро прошло. Благодаря дару к эмпатии, она видела яркую эмоциональную связь между молодыми людьми. Аура тёплыхзолотых и серебристых оттенков окутывала их, переплетаясь в изящные узоры. Это были эмоции любви. Давно она не наблюдала подобных узоров в этом доме. С тех самых пор, как Лея осиротела.

Голоса приближались — слегка подрагивающий женский и счастливый мужской. Тётушкаулыбнулась: ' Похоже, хранить секреты Лея умеет не только от меня', — и тихо вошла в дом.

Он станет отцом. Он! Станет! Отцом!

Сердце Акамира замерло, а потом забилось часто-часто. Засмеявшись от безграничной радости и чувствуя, что готов обнять весь мир, он подхватил жену и закружил еёв восторженном танце.

— У меня будет сын! — прокричал он в безоблачное небо, когда смог, наконец, остановиться.

— Дочь. Это девочка, — раскрасневшаяся Лея пригладила растрепавшиеся волосы.

— Дочь! — не скрывая восторга, покладисто согласился инспектор, любуясь женой.

— Помнишь, ты когда-то спросил, жалею ли я о том, что согласилась выйти за тебя замуж? — прошептала она, смотря на него так, что он чувствовал себя способным перевернуть мир ради неё и их будущего ребёнка. — Я хочу, чтобы ты знал: это было самое верное решение в моей жизни.