Дворовый хоккей
А Антон, действительно, приболел, простыл. Во дворе залили небольшой каток и дворовая пацанва на нём рубилась в хоккей — игру любимую и уважаемую, особенно после суперсерии СССР-Канада 1972 года. Всех игроков обеих сборных мальчишки знали по именам, имели их фотографии и мечтали быть на них похожими. В команде делились не по номерам, а по фамилиям, причём вперемешку, неважно, кто ты — советский или канадский:
— Я буду Третьяк!
— А я буду Фил Эспозито!
Лёд на катке был неровный: где-то намерзали бугры, а где-то даже проступали тёмные пятна асфальта. Но пацаны этого не замечали — для них это была не площадка, а арена, и каждый рывок отдавался в груди настоящим азартом.
У кого-то были настоящие хоккейные коньки — «канады» и «полуканады», магазинные, на чёрных ботинках, различавшиеся высотой задней стойки лезвия и наличием «пяточки». Также считалось не «западло» на игру позаимствовать у сестры коньки для фигурного катания на белых ботинках. Бегали и на «снегурочках» — двойных полозьях на платформах, которые нужно было привязывать к валенкам сыромятными ремешками.
Тот же винегрет был и с клюшками. Редко у кого были искусные самоделки с загибом и выгибом, похожие на виденные по телевизору, а в основном, жуткие магазинные «дрова» из многослойной фанеры.
И как вишенка на торте, самодельные клюшки из новогодних ёлок — непревзойдённый гений внеклассного творчества новосибирских школьников. Бралась выброшенная на помойку новогодняя ёлка. С неё срезались все ветки до макушки, которую загибали на сорок пять градусов, а её кончик привязывали верёвкой к стволу. Потом ствол обрезали по росту и получался лёгкий, прочный и гибкий спортивный снаряд, которым запросто можно было и водиться и «щёлкать» по шайбе. И в каждом дворе такие мастера были…
Шлемами никто не заморачивался, лишнее. Да и зачем? Во дворе ценили не защиту, а характер: если ты упал — вставай, если ударили — не жалуйся, если шайба больно прилетела в плечо — значит, ты в игре.
Когда по выходным играли двор на двор, посмотреть на жаркие ледовые баталии и поболеть за своих приходило довольно много жителей — орали не хуже, чем на настоящем стадионе.
Естественно, Антон тоже играл в хоккей. И за двор и между собой. На важной позиции — в защите, под псевдонимом «Валерий Васильев». На этой позиции не надо было всё время рваться вперёд, можно стоять плотно, чувствовать лёд и видеть всю игру. И это было как в его прошлых жизнях: держать оборону, не пускать врага, прикрывать своих.
Вот и доигрался, побегал разгорячённым нараспашку, повалялся на льду и, пожалуйста, простуда — температура и сопли до пола.
Простуда, дело житейское, но несколько дней пришлось глотать аспирин, ставить горчичники, соблюдать постельный режим и пить чай с мёдом. Мама с работы позвонила в школу, предупредила и поэтому визит в школу высокого начальства под его душу прошёл без него. А телефона дома не было и некому было про это всё рассказать.
Родители на работу уходили рано, Антон ещё спал. Мама оставляла ему еду (только разогреть) и чёткую инструкцию, когда что принимать и что делать — полоскать рот, пить чай и так далее. Антон весь день болтался по квартире и слушал, то радио, то магнитофон. Всё равно с утра в телевизоре висела настроечная таблица. Вещание запускали с шести вечера, резонно полагая, что раньше нет смысла, ведь, большинство людей на работе.
Читать было лень и делать было совершенно нечего. Ну не уроки же учить по предметам, которые он итак знал гораздо лучше учителей. Кроме русского и литературы!
Русский язык
Именно «двадцатка», где языковая грамотность была нормой, а конкретно — учитель Станислава Феликсовна Романова, научили Антона достаточно прилично писать и говорить по-русски. И это осталось с ним на всю жизнь. То же и с другими ребятами. Даже школьные хулиганы говорили и писали по-русски правильно. Один даже хвастался через много лет, что у него врождённая грамотность и водка никак на неё не влияет.
Так это или не так… но впоследствии, Антон встречал в жизни людей, в том числе и творческих профессий, говорящих и пишущих по-русски совершенно безграмотно.
Так его друг, великолепный музыкант Аркадий Юдикович Хайкин (он же Аркадий Юрьевич Степанов, он же Арик Став), во время своей учёбы в Новосибирском музучилище, подрабатывал в «двадцатке» руководителем школьного оркестра. Однажды он повесил на доску объявлений в холле своё рукописное сообщение, что репетиция оркестра переносится на завтра. На следующий день его вызвала к себе Халтурина и устроила форменный разнос:
— Аркадий Юрьевич! Ну как же так… в трёх строчках восемнадцать ошибок! Это же школа! Я прихожу, а дети собрались у доски объявлений и хохочут! Заберите это, пожалуйста…
Обиженный Аркаша написал заявление об увольнении и хлопнул дверью, забыв в школе свой аккордеон. Когда он через полгода пришёл за своим инструментом, на нём уже стоял инвентарный номер. Хозчасть сработала чётко. Инструмент ему, конечно, отдали, но помурыжили. Пока сделали акт списания, то-сё, казённая же вещь. Так Аркаша и играл потом в новосибирских кабаках на аккордеоне с цифирками на нём белой несмываемой краской.
Ещё один друг Антона, известный ленинградский киносценарист Денис Валерьевич Киселёв, писал по-русски так, что, получая его сценарные тексты, литредакторы и корректоры киностудий хватались за голову.
— Ну и что, — ничуть не смущаясь, говорил Денис. — Они за это деньги получают. А так чего бы им ещё делать было, кроме как мои тексты править?
Знакомая студентка-третьекурсница юрфака МГУ, сокурсница Антона, проходя следственную практику в МВД, арестовала олигарха Гусинскова, написав в постановлении — пАстОнАвляю. И нечего, олигарх заехал в Бутырку, как миленький. На целых три дня!
Под рюмку чая Антон спрашивал у друзей, в чём причина такого безобразия? И выяснил печальную закономерность — у всех школьные учителя русского языка менялись как перчатки. Вот и результат!
И ещё одно… Практически все граждане СССР, за очень редким исключением, писали, как курица лапой, при том, что старшее поколение — все, кто учился в довоенных школах и гимназиях Российской империи, писали ровненько, округло, любо-дорого поглядеть. Была ли это какая-то особая методика обучения детей каллиграфии или хватало ведра с замоченными розгами в каждом классе?
Окружающая действительность
После вкусного маминого обеда — салатик из морковки, разогретый вермишелевый суп с курочкой, жареная картошка с котлеткой и компот, Антон прилёг на диван — поваляться, подумать, и построить планы на жизнь. Получилось следующее:
Похоже он перестал быть магом. Маги не болеют, а он заболел. При переносе во времени, его магический свисточек на шее не перенёсся вместе с ним и теперь помощи от змей ждать не приходилось. И мыслей чужих он уже не слышал. Почему так произошло, он не понимал, видимо, какой-то побочный эффект целевого переноса психоматрицы, но думать на эту тему ему, честно говоря, не хотелось.
Да пёс с ней, с этой магией, одни от неё неприятности. Ведь это из-за неё он прожил две свои крайние жизни так, что, попросту, сбежал из них! Он что, сам хотел попасть в параллельный мир магического средневековья или в Москву-1980? Нет. Так получилось! Встал перед фактом и деваться уже было некуда. Или ты убьёшь врагов, или они тебя! Третьего не дано. Так всё время и провоевал. А зачем, спрашивается, ради чего?
Конечно, иногда ему хотелось выкликнуть демона Адольфа Систеля и узнать, как там князь Гул Герр, снайпер барич Заи Орс, возничий-пулемётчик Речи Укк, алхимик Лидса Немм… Но нет, этого лучше не делать, незачем сердце рвать, только хуже будет.
И в этом времени… только начни магичить, тут же прибегут какие-нибудь Иншие или ещё какая-нибудь магическая сволочь. Так и будешь потом всю жизнь за ними бегать, ведь, жить спокойно не дадут, такая у них плепорция. А ведь он сбежал сюда именно за спокойствием и возможностью наконец-то заняться любимым делом — писательством!
И здесь ему нравилось всё!
Живые и молодые родители, это главное! В магазинах завались чёрной икры по шестнадцать рублей килограмм, и копеечных банок с красной икрой и крабами, никто не брал. От запаха «Докторской» или «Любительской» колбасы без бумаги и крахмала, голова кругом шла и слюнки текли. Хлеб — ещё горячий, с корочкой… пока доходил с ним до дома из булочной, полбуханки стачивал. А если ещё корочку натереть чесноком и посыпать солью, м-м-м… Молоко — пил, не напивался, а творог из него, если скиснет, полбанки! Коньяк «КВ» по пять рублей за бутылку, рядами стоял на магазинных полках, хоть залейся. Через пятьдесят лет его можно будет купить только на аукционах с начальной стоимостью от тысячи долларов за бутылку.
В общем, продукты здесь были все и высочайшего качества. А потому что, ГОСТ. Ну и что, что очереди, стояли же в охотку и ничего, не облезли!
Барахло тоже всё было. Правда, такое, советское, кривенькое. Но это на литературное творчество никак не влияло. Здесь можно и в облезлом кролике прослыть тонким поэтом, а можно и в ондатре числиться графоманом.
А кому чего не хватало, пожалуйста, на колхозный рынок или на барахолку, там, вообще, всё было, только деньги давай. За них Антон не волновался, на жизнь семье хватало, а он ещё заработает литературным трудом. Тогда, ведь, авторам платили за объём произведения, а не как потом — потиражные.
В школе Антон с удовольствием ходил на все уроки, не прогуливал, не строил из себя… Системно освежить в голове давно забытые основы по многим направлениям знания, послушать советские версии Новейшей истории и Обществоведения, это ли не благо для писателя? Правда, пару раз он чуть не прокололся.
На уроке химии, когда учительница предложила классу привести примеры по теме «Явления, происходящие с веществами» он сдуру начертил на доске основную формулу ассиметрического органокатализа (Нобелевская премия по химии 2021 года) и коротко её пояснил. Хорошо что учительница ничего не поняла, а просто покрутила пальцем у виска, даже двойку не поставила.
И на математике… решая задачу про длину траектории ракеты, с земли атакующей самолёт, он, вместо того, чтобы, как требовалось в учебнике, вычертить её траекторию во времени, разбить её на отрезки и их суммировать, он на автомате быстренько записал простенькое дифференциальное уравнение и «щёлкнул» его, совсем не подумав о последствиях. А последствия могли быть тяжёлые… Восхищенная учительница захотела тут же отправить его на городскую олимпиаду по математике. А ему это надо? Еле отбился!
С романом тоже вычислили… Но это ладно, рано или поздно он бы его и сам засветил.
Ну вот и славно, вот и план на жизнь — жить и никуда не спешить, просто, ловить кайф, наслаждаться этой жизнью, друзьями, родителями, пока все ещё живы и здоровы!
Не спеша перечитать всю классику, русскую и зарубежную. Когда бы ещё это можно было сделать? Через два с половиной года спокойно закончить десятый класс и ехать в Москву, поступать в Литературный институт имени Горького. Поступить туда, конечно, и выучиться на писателя. А через пять — найти в Москве свою Татьяну и жениться на ней. И никуда она не денется, два раза он на ней уже женился, женится и в третий.
Выучиться, получить диплом «литработника» и в итоге стать известным советским писателем-фантастом, членом Союза писателей СССР. Всё, других планов у Антона не было!
Но чтобы поступить в Литинститут нужны будут публикации. Ничего, успеет, отправит в «Пионерскую правду» какие-нибудь статейки про сбор макулатуры и металлолома, да и всё. Напечатают, конечно, он же хорошие статейки напишет.
А его роман? Ну а что роман… Первую часть его он уже написал. Ручкой, в тетради. Просто, по памяти описал свои приключения в жестоком мире магического средневековья. Ребятам понравилось, играют в Эколу Бести на переменках. Под это дело даже организовали школьный «Клуб книголюбов». Молодая учительница Изабелла Яковлевна Решетняк, куратор и ведущая этого клуба, умница редкостная, знаток фантастики, Антона похвалила и даже попросила его тетрадь, перепечатать роман для себя. Дал, не жалко!
Будет ли он писать роман дальше? Да ну… По крайней мере, не сейчас. Некогда, да и незачем, всё равно не напечатают. Может лет через тридцать, когда и и СССР уже не будет с его обкомами, райкомами, цензурой и контролем идеологии.
В общем, больше никакой магии! Знаний о предстоящих событиях ему хватит вполне. Предупреждён, значит вооружён! И главное, не вы-со-вы-вать-ся!
Валяясь на диване, Антон поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать, никого спасать и ни с кем сражаться. А хотелось ему доесть остывшую жареную картошку с чаем и услышать за окном: «Шайбу! Шайбу!» — самый нужный ему сейчас звук на свете.