Левый берег, правый берег
Левый берег Оби — это два района Новосибирска. Раньше там был один — Кировский, но в 1970 году от него отделили северную часть и образовался ещё и Ленинский район. Кировский район небольшой, там сплошь промышленные предприятия, а Ленинский — огромный, в нём, в основном, жильё и инфраструктура. Можно сказать, что взрывной рост населения Новосибирска (рабочие эвакуированных промпредприятий) во время Великой Отечественной Войны обеспечил, постоянно прирастая землями окрестных деревень, именно, левобережный Ленинский, бывший Кировский, район.
По утрам над заводскими трубами висел дым, а трамваи и автобусы были забиты рабочими в промасленных кепках. Казалось, город здесь не жил, а только работал.
После войны здесь было нагромождение большого количество засыпных бараков, выполняющих роль временного жилья для заводских рабочих, которые сейчас активно ломали и строили жилмассивы из хрущёвок. И жильё, и инфраструктуру — школы, больницы, кинотеатры и прочее. Все они, за редким исключением, были какими-то по-хрущёвски одинаково серыми и унылыми.
И как их было не стыдно проектировать и строить выпускникам Сибстрина, где кафедра «История архитектуры» была одной из лучших в СССР? А может, плевались, но строили: против линии партии и правительства особо не попрёшь. Но всё равно, в этих одинаковых фасадах угадывалась какая-то упрямая честность: здесь не притворялись, что строят дворцы, здесь строили жильё для людей, которых ждали на заводах к семи тридцати.
Н-да, со сталинской имперской архитектурой на левом берегу было не густо, так, несколько центральных улиц. По сравнению с правым, фешенебельным берегом, откуда, собственно, и пошёл Новосибирск от начала строительства Транссиба, левый берег сильно попроще. И ресторанов здесь меньше, и нравы суровее, и менты злее, и магазины беднее, и хулиганы отвязнее, и культура пожиже — театров вообще не было, кроме кукольного. Единственное, с чем всё в порядке и постоянно росло, это численность населения и уровень уличной преступности.
До сих пор не совсем ясно, сколько и каких звёзд сошлось над этим благословенным местом, что замухрышный Кривощёковский выселок, буквально, за полвека превратился в огромный спальный район города-миллионера, третьего в стране. Случился нигде доселе невиданный переселенческий и экономический бум. И всё это при жизни одного-двух поколений. Отсюда и нравы… несколько попроще, чем в чопорной Европе. Н-да, тысячелетних традиций здесь пока не было.
Так средняя школа № 20, куда сейчас к назначенному времени неспеша ехала чёрная обкомовская «Волга», уже миновав шедевральный Октябрьский, или как его все называли — Коммунальный мост, через красавицу Обь, была, что называется, плоть от плоти левого берега. Во всех смыслах.
А шедевральным этот мост был в том числе и потому, что вечером четвёртого июня 1965 года лётчик-ас капитан Валентин Привалов на реактивном истребителе МиГ-17, чтобы впечатлить любимую девушку, пролетел под его центральной аркой. Он резко снизил высоту, прошёл под сооружением примерно в метре над водой и почти вертикально взмыл вверх.
Девушка была впечатлена и после выхода летчика с гауптической вахты, дала согласие стать его женой. Но вот люди, которые в тот момент находились на мосту… кое-кто даже стал заикой.
Школьный переполох
Когда вчера днём директору школы № 20 — Елизавете Ивановне Халтуриной, принесли телефонограмму из обкома партии, она побледнела. В ней было сказано:
Завтра, в 11−00, на вашей базе состоится выездное совещание отдела пропаганды и агитации Новосибирского обкома КППС с личным участием и под председательством начальника отдела тов. Г. И. Аверьянова с сопровождающими его ответственными лицами. Тема совещания — ознакомление с результатами работы школы в области внеклассного творчества учащихся. Прошу обеспечить мероприятие. Начальник секретариата И. А. Волков. Отправил:.. Принял:..
«Ну вот и всё… — во вдруг накатившей глухой тоске подумала Елизавета Ивановна. — Пришёл мой час! А ведь так хотелось ещё поработать. У меня и нет ничего, кроме работы и семьи. Я же пропаду без этой работы. Боже, чем я тебя прогневила?»
Она потихоньку перекрестилась на портрет Ленина, тьфу, но других икон в кабинете не было. Она вдруг поймала себя на мысли, что сделала это машинально, как делала всю жизнь: сначала страх, потом крестное знамение, потом попытка думать. И именно эта привычка — думать после страха — её и спасала все эти годы.
Областное партийное руководство она видела только по телевизору и на трибуне, издалека, когда шла в колонне школы на первомайских и ноябрьских демонстрациях. У неё было другое начальство, поближе — РОНО, райисполком и два райкома — партии и комсомола. Где она и где тот обком⁈ Вот незадача…
Тут же включившаяся спасительная интуиция подсказала, что здесь что-то не так! Вернее, не так, как должно быть. Хотели бы выгнать, сделали бы по-другому, гораздо проще. Сколько она таких подстав и подвохов видела в своей директорской жизни… после которых её коллеги, просто, писали заявление по собственному желанию.
Странная деталь: «ознакомление с результатами работы». Не «проверка», не «выявление недостатков», а «ознакомление». А это уже другой жанр. Значит, надо не прятаться, а показывать. Видимо.
Она вспомнила «золотое» правило директора школы — «Когда не знаешь, что делать, всё делай по инструкции!». А инструкция, вот она, телефонограмма: обеспечить… внеклассное творчество… И позвонить начальству, может они что подскажут.
Она схватилась за телефон и начала названивать всем своим районным кураторам. Через некоторое время она поняла, что те ни сном ни духом по поводу завтрашнего мероприятия и каждый посчитал, что это такой изощрённый наезд лично на него, мол, не уследил, не обеспечил и так далее.
Её даже начали уговаривать взять всю вину на себя — отметить в своём выступлении, что, мол, начальство говорило, даже требовало, а она не доработала… А ей потом за это… и это и то!
В итоге Елизавета Ивановна плюнула на бесполезные разговоры и собрала совещание с участием всех своих завучей, учителя труда Ивана Васильевича Бубнова, учителя физкультуры Апполона Семёновича Неклюдова, учителя музыки Льва Ароновича Шафира и учителя домоводства Веры Андреевны Полозовой.
Коротко объяснила собравшимся диспозицию, мол, так и так, завтра, в 11−00 приедут!
В итоге всё успели сделать до полуночи. Силами учеников, учителей и рекрутированных по тревоге родителей, намыли и натёрли до зеркального блеска полы в холле и коридоре на втором этаже перед тем самым кабинетом завуча по внеклассной работе Марии Васильевны Гавриковой. Вместе с самим кабинетом, естественно.
У стен коридора поставили столы из столовой. На них отовсюду натащили какие-то поделки, вышивки, модели и повесили плакат:
«Выставка достижений внеклассного творчества учеников школы № 20».
Плакат был кривоват, буквы немного плясали, но надпись была чёткой, и это было главное. В этом и заключалась школа: не идеальная, но настоящая, с живыми руками детей, которые эти поделки делали.
Школьному ВИА приказали начать репетицию в актовом зале, завтра, в 10–30, и репетировать до особого распоряжения. Спортивным кружкам в это же время приступить к тренировкам в спортивном зале школы. Детям завтра ходить на цыпочках, а лучше, летать по воздуху. Завучу Гавриковой до утра приготовить тезисы в доклад директора.
Повара напекли шанежек и плюшек, настряпали котлет. Вдруг гости захотят подкрепиться… Всё!
Когда Аверьянов и Никульковский вышли из машины, Елизавета Ивановна встретила их на крыльце школы. Строгий, но элегантный брючный костюм, подчёркивающий стройную фигуру; белая шёлковая блузка; лаковые туфельки на небольшой шпильке; неброский, но качественный макияж, так хорошо акцентирующий черты лица красивой и ещё совсем не старой женщины; на ногтях неяркий лак, умеренный запах «Красной Москвы», модная причёска (встала в пять утра в парикмахерскую), в ушах гвоздики-бриллиантики и лёгкая неуловимая улыбка на устах. На плечи накинута скромная шубка из тонкого каракуля.
Мужчины, заглядевшись на такую красоту, сперва опешили, немного постояли, потом очнулись, поздоровались, осмотрели школьный двор и последовали за директрисой. И никто из них не узнал, что эта элегантность стоила Елизавете Ивановне почти бессонной ночи и одной почти истерики, когда лак на ногтях взялся пузырями.
В холле опять постояли, повертели головами, давно уже не были в школе, особая аура, запах детства. Восхитились сиянием пола и пошли по лестнице на второй этаж, каким-то непостижимым образом не встретив по пути ни одного ученика.
— А где же ребята? — спросил Аверьянов.
— Так на уроках же, — невозмутимо ответила Елизавета Ивановна.
В коридоре второго этажа мужчины с интересом ознакомились с экспонатами выставки, некоторые даже повертели в руках, похвалили ребят и, наконец, вошли в кабинет завуча Гавриковой.
И там они увидели…
Собственно совещание
За длинным столом и на стульях вдоль стен свободных мест не было. На них плотными группами сидело и не улыбаясь смотрело на гостей всё районное начальство:
Первый секретарь Ленинского райкома КПСС Владимир Гаврилович Шатохин со своими вторым и третьим секретарями;
Первый секретарь Ленинского райкома ВКЛСМ Виктор Иванович Ковалёв со своими вторым и третьим секретарями;
Начальник РОНО Ленинского района Зоя Васильевна Ковалёва с двумя своими заместителями и инспектором по внеклассной и внешкольной работе Лидией Александровной Ковалёвой.
Председатель Ленинского райисполкома Алексей Степанович Егоров со своими тремя заместителями.
Ещё были завучи, директор и её секретарь с блокнотом для стенографии.
Гости удивлённо посмотрели на присутствующих и Никульковский растеряно спросил:
— А где Решетняк?
Директор коротко глянула на секретаря и та метнулась к дверям. Через пару минут в кабинет затолкали немного помятую Изу. Та молча кивнула присутствующим, но так как сидячих мест и джентльменов в кабинете не нашлось, скромно притулилась у окна, опершись рукой на подоконник.
— А вы что здесь делаете, товарищи? Я вас не вызывал, — произнёс Аверьянов, в упор глядя на районное начальство своим фирменным тяжёлым взглядом, как удав на кроликов.
Но никто из начальства даже не шелохнулся — не было же команды покинуть помещение, значит сидим.
— Хотя ладно, — продолжил Геннадий Иванович. — Так даже лучше. Мы, собственно, зачем приехали к вам, уважаемая Елизавета Ивановна… За обратной связью! Обратная связь с людьми чрезвычайно важна для любого уровня власти. Хотим послушать, посоветоваться, узнать, как это в вашей школе удалось вырастить такие замечательные таланты? Ваш опыт в этом деле обком партии собирается всячески тиражировать и поддерживать. И словом, как говорится, и делом. И морально и материально!
Аверьянов сделал паузу. Халтурина растеряно смотрела на него. Это замечательно, когда тебя хвалят, но хорошо бы ещё понять, за что? За поделки и вышивки? Не может быть! А выступающий продолжил:
— Но зачем же прятаться⁈ Я понимаю, скромность, присущая всем советским руководителям, то-сё… Но ведь есть и обязательная отчётность! Но почему-то о ваших бесспорных достижениях всесоюзного уровня в области внеклассного творчества учеников, обком узнаёт не из неё, а можно сказать, совершенно случайно!
Директриса испуганно посмотрела на Зою Ковалёву. Она же каждый чих школы всегда отражала в отчётности для РОНО, это же плюсики школе! Но что конкретно имел ввиду Аверьянов? А тот имел ввиду следующее:
— Буду краток! Уже принято решение о публикации нового фантастического романа вашего ученика Антона Архипова «Маг по прозвищу Кобра. Вне категорий» в литературном журнале «Новосибирские Огни», тираж сто тысяч экземпляров. Но об этом лучше расскажет его главный редактор товарищ Никульковский. Пожалуйста, Анатолий Васильевич!
Главред встал и рассказал собравшимся:
— Роман чудесный! Полагаю, вы уже все с ним знакомы в рукописи. Не знакомы? Странно… но не суть. Новый свежий жанр, мощный, интересный, лёгкий и образный язык. Именно такая беллетристика сегодня востребована миллионами советских граждан. Да, на первый взгляд, роман имеет развлекательный характер, но за этой видимой лёгкостью, товарищи, стоят о-очень глубокие мысли! И написать такой роман, знаете ли, весьма непросто. Это не палочки строгать и модельки собирать, хотя и это тоже нужно уметь.
Никульковский доброжелательно улыбнулся:
— Начнём печатать роман частями в ближайшем номере. Но уже сейчас нужно подумать, как помочь вам и дальше создавать и развивать условия для литературного творчества, как автора этого романа, так и других ваших учеников. Один такой ваш замечательный проект мы уже знаем, это школьный «Клуб книголюбов» под водительством вашего молодого учителя русского языка и литературы Изабеллы Яковлевны Решетняк. В недавнем прошлом моей лучшей студентки-русистки в Новосибирском пединституте, где я преподаю. Если коротко, всё.
Слово опять взял Аверьянов:
— А давайте попросим об всём этом нам рассказать уважаемого директора школы. Елизавета Ивановна, расскажите, как же вам удалось погрузить ваших ребят в атмосферу литературного творчества и получить такие высокие результаты? И что вам ещё понадобится, чтобы развиваться в этом направлении? Не стесняйтесь, всё дадим.
Аверьянов указал пальцем на потолок:
— Это же важнейшее направление текущих задач партии — поиск новых и эффективных форм воспитания советского человека. Грамотного, творческого, не чуждого высокой поэзии и серьёзного писательства. Душа ребенка и формирование его взглядов — это же самое важное для нас! Прошу вас, поделитесь опытом!
Совершенно обалдевшая от такого расклада директриса отодвинула от себя листочки с тезисами, подготовленными завучем Гавриковой, выдохнула и начала говорить:
— Товарищи! Конечно, очень хочется сказать, какая я умная и прозорливая… Всё предусмотрела и всё организовала. Но к моему стыду, это не так. Свой роман Антон писал скрытно и без чьей-либо помощи, от руки, шариковой ручкой, в коленкоровой тетради девяносто шесть страниц. Единственный, кто знал об этом, но тоже молчал, его одноклассник Андрей Горчаков, которого Антон попросил сделать иллюстрации для романа. Я видела их — прекрасные чёрно-белые рисунки, почти графика. Вот такие талантливые ребята учатся в этом классе, один прекрасный писатель, другой прекрасный художник.
Елизавета Ивановна позволила себе улыбнуться:
— А лично я узнала об этом, когда уже вся школа на переменах играла в Эколу Бести — главного героя романа, а мальчишки переписывали к себе в тетрадки отрывки из него. Чуть не пострадала… Случайно пришла в Великую битву Добра и Зла без рыцарских лат, ну и… получила. Вот в этом самом коридоре.
Все понимающе заулыбались, а директриса продолжила:
— И надо было как-то обуздать эту стихию! Вот тогда и родилась идея «Клуба книголюбов», которую Изабелла Яковлевна не только поддержала, но и любезно взяла под своё квалифицированное кураторство. Совершенно бесплатно, заметьте, только за идею, что, я считаю, неправильно, за работу нужно платить.
Халтурина сделала паузу:
— Когда я увидела, что на первое заседание её клуба пришло пятьсот наших учеников, я ахнула. Так они и ходят до сих пор на все последующие заседания. И родители и учителя отмечают, что дети начали много читать, обсуждать, анализировать прочитанное, пробовать писать стихи и прозу. Почти, как взрослые! И вместо того, чтобы побыстрее убегать из школы после уроков, теперь они приходят в клуб. Это же голубая мечта любого учителя литературы, не находите?
Иза стояла у окна, чувствуя, как от тяжёлых взглядов партийных начальников по спине бегут мурашки. Она вдруг поняла, что её «открытие» Антона каким-то загадочным образом из её маленькой тайны превратилось в большое партийное дело. И от этого ей было не радостно, а страшно.
Елизавета Ивановна выдержала паузу:
— Так как же это всё могло произойти? Случайно? Да, конечно! Но ленинский диалектический материализм учит нас — любая случайность есть неосознанная необходимость. Дети, просто, не знали, что им нужны книги. Вот узнали! Думаю что, здесь по совокупности сыграли свою роль несколько факторов.
Во-первых, это учителя. Дело в том, что в этом классе совершенно феноменальный учитель русского языка и литературы, их классный руководитель, наша Станислава Феликсовна Романова. Я сама учитель, но как она это делает, я не знаю, только догадываюсь. Именно она уже много лет методично погружает своих учеников в волшебный мир литературы так, что они из читалки не вылазят, а говорят и пишут по-русски правильно. И это уже на всю жизнь! А сейчас ещё у нас появилась Изабелла Яковлевна, молодая смена и наша бывшая студентка-практикантка. Но о ней я уже сказала.
Во-вторых, это интерес! Антон заинтересовал детей своим романом. Не было бы интереса, не ходили бы в клуб, или только на пинках, проверено. Но это, конечно, талант, божий дар… да простят меня атеисты. Вот примерно так всё и было.
В кабинете тишина. Простые и понятные слова директрисы нашли своих слушателей.
— Вот что, Елизавета Ивановна! — улыбаясь сказал Аверьянов. — Вы действительно, умная и прозорливая женщина, прекрасный руководитель! Но вы не сказали нам, что вам нужно, что бы и дальше развивать эту вашу замечательную случайность. Мы тоже хотим быть причастными!
Все одобрительно закивали головами.
Халтурина директор школы опытный, всю жизнь с протянутой рукой, поэтому стесняться она не стала и скоренько перечислила, прямо, из головы:
— Новые книги для школьной библиотеки, подписки на основные газеты и литературные журналы, включая «Новосибирские Огни», пишущие машинки, проекторы, бумагу, пишущие принадлежности, экраны, колонки и микрофоны, ремонт в читальном зале, стулья в актовый зал, литературные смены в хорошем пионерском лагере, ставки учителей дополнительного образования, включая руководителя клуба. Ну и с Антоном… это отдельно. Если уж он без помощи такой роман написал, какой же он напишет с помощью? И… ещё… если можно… отдельный шкаф для редких книг. У меня дома есть несколько, я бы отдала. Но не хочу, чтобы их кто-то случайно сдал в макулатуру. А вообще, завтра представлю в обком более подробный список нужд школы.
— Товарищ Егоров, — спросил Аверьянов. — Обеспечите или горисполком подключать?
— Конечно обеспечим, не беспокойтесь, Геннадий Иванович! — отозвался председатель Райисполкома. — Дети у нас в первую очередь. Тем более такие талантливые, да ещё и наши, левобережные. Считайте, новые пишущие машинки у них уже есть — электрические, только пошли, «Ятрань» называются.
— Это хорошо… Заканчиваем совещание, товарищи, — объявил Аверьянов. — Всем всё ясно, надо помогать! Через неделю жду от каждого из вас письменные предложения по этому вопросу. Кто из районного звена чем собирается помогать школе? Конкретные обязательства, не вода. А обком ещё сверху добавит, не сомневайтесь! Всем спасибо, до свидания.
Районное начальство потянулось на выход, а главред обратился к директрисе:
— А мы бы хотели ещё поговорить с самим Антоном. Это возможно?
Директриса глянула на секретаря и та сразу выдала:
— Архипов второй день болеет, простыл. Дома лежит, мама звонила, предупредила.
— Ну и ничего страшного, пусть выздоравливает, — сказал Никульковский. — Как придет, вы ему скажите, что ему надо с мамой и её паспортом подъехать к нам в редакцию, на Коммунистическую, 19, договор на публикацию оформить. Ну или с папой. Да, чуть не забыл… Иза, Решетняк, Изабелла Яковлевна! А где вторая часть романа Архипова? В папке её не было. Неси!
— Так он её ещё не написал, — весело отозвалась Иза. — А что по Катеринушке?
— Вот же ж… — крякнул с досадой Никульковский. — Забыл посмотреть литературу!
— Вот же ж… — крякнул с досадой Аверьянов. — И что теперь своим говорить⁈
В этот момент из коридора донёсся звук школьного звонка — пронзительный, металлический скрежет. Все невольно вздрогнули, а потом заулыбались. И этот звук сразу напомнил: они всё ещё в школе, а не в обкоме.