Неожиданная встреча

— Эй-й милай, погодь маненько! — услышал Антон, когда после уроков вышел из школы на улицу, чтобы идти домой. — Сидай в шарабан, поедем, пышек откушаем и погутарим зараз!

У ворот школы стояла припаркованная белая ВАЗ-2101, в народе именуемая «копейкой», из-за руля которой Антону помахал рукой незнакомый мужчина — средних лет, коренастый, рыжеватый, с широким «крестьянским» лицом и маленькими на нём глазками — одновременно умными и хитрыми.

«Светлый иншой! — сразу определил Антон. — Очень сильный. Первый уровень по градации Доглядов, специализация — призывающий. Нашли-таки меня! Молодцы, быстро сработали».

И Антон сел в машину. Убегать уже было бесполезно, а драться пока не за что.

В машине они молчали и через пять минут, действительно, подъехали к знаменитой «Пышечной» на улице Станиславского, 11. Это заведение в городе очень популярно. Оно открылось в 1961 году и в нём давали и будут давать всегда, в том числе и на вынос, фантастически вкусные: пышки по особому «сибирскому» рецепту — мягкие, с хрустящей корочкой; беляши; чебуреки; пельмени и булочки. Попить — чай с лимоном и томатный сок, м-м-м.

Время обеденное, но почему-то в уютном помещении «Пышечной», кроме них двоих, не было ни одного посетителя, а люди с улицы, уже было протянувшие руку к дверной ручке, вдруг, передумывали заходить и шли дальше.

«Ясно, — подумал Антон. — Выставлена сплошная магическая завеса, и судя по её энергетической плотности, на час-полтора её хватит. Силён мужик!»

Они сели за стол и заказали по две пышки и чай. Потом ещё по две. Ну какие разговоры на голодный желудок, когда вокруг такие запахи… Вдогонку мужчина заказал ещё одну пышку. При этом он на секунду машинально коснулся пальцами стола и по столешнице пробежала ощутимая дрожь.

— Зовут-то тебя как, милай? — с удовольствием умяв свои пышки, обратился мужчина к Антону. — По ауре, вроде, не наш ты, не иншой, не из Доглядов.

— Антон меня сейчас зовут, прозвище Кобра! Так и есть, я сам по себе, из параллельного — магическое средневековье.

— Бывает… Ты эта… Антон Кобра, вопросец к тебе есть у общества. Пока в виде вопрошания. Ты за каким лешим те развалюхи сдул, людей напужал? Да и ещё и не таясь, показушно…

Мужчина внимательно посмотрел на Антона, пытаясь сделать слепок с его сознания, но не смог, не хватило силы преодолеть блок:

— Я ведь не из пустого любознания выясняю. А потому что, за старшего в городе, за порядком слежу — Владимир Иванович Ковальчук меня зовут, глава Новосибирского Догляда, прошу любить и жаловать.

Он продолжил:

— У нас тут всегда тихо было, а тут бах-шарах, шухер до неба! А ты даже ауру свою не сокрыл, след твой от стройки до школы полдня простирался. Да яркий такой, никогда не видел. Что и кому ты заявлял, а? И теперь фараоны с Коммунистической эту кучу строительного мусора по гвоздику прозревают, следы взрывчатки ищут. А их опера взрывника ищут, ничего? Они ведь не угомонятся, пока до истины не дознаются. А тебе на кой это? Чтобы что⁈

Антон прикусил губу. Действительно, глупо вышло, поторопился, не подумал о последствиях. Ещё и засветился, сам к себе местный Догляд привёл, чего не хотел категорически, набегался за ними в Москве, устал.

Ты, эта… Антон Кобра, давай-ка мне всё поведаешь, а я внемлю тебе. Для надлежащего, получается, сношения мыслей! А то что-то я тебя прежде в Новосибирске не видал… В Ново-Николаевске тоже.

И Антон рассказал Ковальчуку всё. Скрывать было бесполезно и опасно. Ну почти всё. Что он не иншой, а маг-рептилоид «вне категорий» из параллельного мира магического средневековья — наполовину змея, потому и аура у него такая яркая. Что прибыл он к себе домой, в собственное тело, из Москвы. При переносе психоматрицы потерял магические способности, которые потом восстановились и он таким образом их испытывал — снес бараки «воздушным кулаком». Что теперь он уже не хочет никаких приключений, а хочет жить в Новосибирске, тихо и спокойно, и со временем стать известным советским писателем-фантастом.

— А-а-а, так это ты тот самый Антон Архипов, который про магов роман написал и с которым щас все носятся⁈ Жизнеописание твоё, получается, мемуар? Прочитал я его начало в «Новосибирских Огнях», сильная вещь. Наконец-то хоть кто-то про нас правду написал! Тебе сейчас скоко сущих лет?

— Шестьдесят пять!

— Молодой ещё… Ладноть, если хош здесь жить, живи, но обыкновения наши должон соблюдать, у нас тут не Москва, никакой беспорядицы нет.

И он тоже рассказал Антону…

Его настоящее имя Вольдемар Ковальчик. По рождению он поляк, из крестьян. Будучи латентным магом, за поддержку польского восстания в 1864 году он был сослан в Акатуйскую тюрьму при Нерчинской каторге, откуда с помощью местных крестьян бежал, лишь немного не дождавшись амнистии 1868 года. Шёл тайгой, избегая больших городов, жил подаянием.

Переплыл Байкал в рыбацкой бочке для засолки омуля и ещё долго скитался в диких забайкальских степях, где встретил замечательного сибирского этнографа и поэта Дмитрия Павловича Давыдова, который, проникнувшись его рассказом, написал о нём стихотворение «Думы беглеца на Байкале», которое было опубликовано в газете «Золотая нива» и впоследствии стало песней «Славное море, священный Байкал».

Позже, уже в конце XIX века, у него была незабываемая встреча с русским поэтом и историком Иваном Кузьмичом Кондратьевым, в результате которой и родилась песня «По диким степям Забайкалья», так душевно исполняемая Ниной Руслановой в своих концертах.

Там же, в Бурятии, в одном из буддийских дацанов, судьба свела его с Го-Баян Донгсаровичем Цотоном, подвизавшимся тогда в этом дацане ламой. Тот и разглядел в Вольдемаре сильного светлого иншого, впоследствии инициировав его.

Уже будучи главой Московского Догляда Светлых и отвечая за всю страну, светлейший Цотон разыскал Вольдемара в Ново-Николаевске, где тот трудился нарядчиком на строительстве Транссиба и уговорил его стать главой местного Догляда Светлых. Вот с тех пор он им и руководит. А вообще Догляд у них старый, ещё с Ирменской битвы 1598 года, когда светлый князь Андрей здесь навалял люлей темному хану Кучуму.

Догляд Светлых в Новосибирске небольшой и формально здесь был ещё и Догляд Тёмных. Но руководитель Московского Догляда Тёмных — великий демон Артур Дьявол, никак не мог подыскать на него руководителя из своих. Никто из великих демонов в Новосибирск из Москвы не ехал, а местные демонишки на этот ранг, просто, не тянули, так, мелочь пузатая — колобродники и ухорезы.

— Артюр Дьяболос, — пробормотал Антон.

— Да, точно, он, знаешь его? — удивился Ковальчук.

— Да нет, так, слышал… — ушёл от ответа Антон.

Не рассказывать же Ковальчуку, как через пять лет он в хлам разнесёт Московский офис Догляда Темных, а его главу — великого демона Артюра Дьяболоса, заловит в собственном кабинете, загнёт в позу «Пал Ниц» и определит в свои вечные рабы под гарантии Изначальных Сил. Ненадолго! Но когда это ещё будет… и будет ли теперь вообще.

… и по этой причине Ковальчук, был единственным в стране Светлым, кто руководил обоими региональными Доглядами сразу, и Светлых и Тёмных, никак их не разделяя. Никаких проблем у него с этим не было, наоборот, одна польза. Например, в Новосибирске было много смешанных семей. Парни и девушки с разным цветом ауры вместе ходили на ночные патрулирования по городу, ну и… знакомились там, женились. Никакой дискриминации по цвету ауры в Новосибирском Догляде не было, и пока Ковальчук был на своём месте, то и не будет впредь. Хоть ты серо-буро-малиновый по ауре, главное, чтобы человек был хороший и другим жить не мешал.

Однако в Москву Ковальчук отчитывался как положено, и за Догляд Темных, и за Догляд Светлых, по отдельности. Москва про этот Новосибирскйи казус, естественно, знала, но претензий не предъявляла, её же косяк. А Трибунала в Новосибирске отродясь не видели.

Контора Новосибирского Догляда находилась в этом же одиннадцатом доме — обычная трёхкомнатная квартира на крайнем этаже. В одной комнате — хранилище артефактов и генератор магической энергии для их зарядки, в другой — кабинет Ковальчука, а в зале — секретарь и приёмная, она же, кальянная и просто, комната для посиделок и телевизор посмотреть. Обедать ходили в «Пышечную». Так и жили!

— А за кем же вы тогда доглядываете, если это не Тёмные за Светлыми и наоборот, как предписано вашим Великим Договором? — удивлённо спросил Антон.

— Как за кем? За «бабушками», за шептунами, за гадалками-мошенницами, за экстрасенсами недоделанными… Много сейчас в Новосибирске торговцев «чёрной» магией, спрос на неё очень высокий, очередь стоит, а церковь не справляется. Прорежаем их люто, а всё не убывают, даже ещё больше их становится. За деньги и «на смерть» сотворят, и привороты, и отвороты, чё хош, в общем. Нечисть же!

У новосибирских литераторов инших полно. Этих сразу видно! Как встретил в тексте имя, типа, «Светозар» или высокохудожественное описание дальнего болота с клюквой, знай, иншой писал.

— Так что ты, эта… Антон Кобра! Чем твоя несообразность с бараками обернётся, я пока не ведаю. Но если что, отмажем по-свойски, должен будешь. А когда в следующий раз захочешь что-нибудь взорвать, мне звони, вот номер, покумекаем, как избежать. Нам разборки ни с кем не нужны! А твой номер я уже знаю, записал в книжечку.

Антон кивнул, но внутри всё похолодело. «Должен» — это слово в магическом мире не про долг, а про долженствование, про судьбу. И теперь он был должен человеку, который мог одним словом сделать его жизнь легче или тяжелее в тысячу раз.

Ковальчук встал, заканчивая разговор:

— А роман твой мне по сердцу пришёлся. Дашь рукопись целиком? А то неохота полгода ждать, чем там закончится.

— Вам дам! Но там вообще-то на год журнального чтения, как раз сейчас вторую часть пишу!

— Ну спасибо, услужил! Вот и познакомились!

Отчёт

Отчёты сотрудники УКГБ НСО, как и все остальные сотрудники КНБ СССР, во все времена писали часто и по любому поводу. В них они были обязаны отражать конкретные факты: результаты наблюдения; итоги проверок; сведения от агентуры (иногда с указанием псевдонимов); данные о вербовках и движении агентов с их характеристиками; детали проведённых мероприятий; данные о выявленных нарушениях, угрозах, внешнеполитических сигналах, социально-политических настроениях в обществе и так далее.

Кроме эпизодических, существовали ещё и обязательные отчёты — ежемесячные, ежеквартальные и ежегодные.

И что, скажите на милость, капитану Семенихину в январе 1976 года, было писать в своём отчёте, который он уже второй день вымучивал на бумаге, но так до сих пор и не вымучил, вроде и начиная писать, но тут же комкая лист и начиная писать заново.

«А вот возьму и напишу правду, порадую руководство!» — пришла ему в голову дикая мысль.

О том, что без всякого контроля и участия УКГБ НСО, Новосибирский обком КПСС и, видимо, сошедший с ума цензор (агент), одобрили главреду Никульковскому публикацию первого в СССР романа в чуждом жанре фэнтази, в результате чего подписной тираж журнала «Новосибирские Огни» уже превысил рубеж в миллион экземпляров и продолжает расти, а все попытки поставить на оперативный контроль автора — четырнадцатилетнего подростка-восьмиклассника, провалились — приставленная к нему агентша и филёр сошли с ума, второй филёр в прямом смысле обгадился, а аппаратура прослушивания отказалась работать, даже при неоднократной переустановке.

Ага, и ещё написать про несанкционированное разбазаривание особо ценного ресурса — номерной ёмкости АТС. И к этому, про загадочный управляемый взрыв трёх бараков, прямо, рядом с домом этого восьмиклассника, неизвестно кем, и главное, чем произведённый. Полное впечатление, что эти бараки просто сдуло ветром. Ни следов взрывчатки, ни-че-го.

А ведь шутки в сторону! Если иностранные спецслужбы научились взрывать дома в советских городах-миллионниках, не оставляя вообще никаких зацепок, то это предмет разбирательства на самом высоком уровне, страшно подумать, каком.

«Интересно, долго я проживу после такого отчёта? — подумал Семенихин. — Чертовщина какая-то!».

СТОП! Чертовщина…

* * *

По роду службы Семенихин часто сталкивался с различными слухами в этой области, порой основанными на реальных фактах, и поэтому не относился к ним наплевательски. Опекаемые им литераторы Новосибирска были плоть от плоти народа, такие же горожане, и в их среде эти слухи также циркулировали, порой обрастая совершенно фантастическими деталями. Беллетристы же, творческие люди.

Пресса не публиковала мистические новости, а любые попытки всерьёз обсуждать паранормальное воспринимались как мракобесие, и поэтому эти слухи оставались только в приватной сфере.

Слухи эти были, по сути, одним из очень немногих видов «свободного» нарратива. Они не были политически опасными, поэтому в УКГБ НСО их не пресекали, но фиксировали и даже анализировали, отделяя зёрна от плевел. Мало ли что!

Так Семенихину лично пришлось разбираться с некоторыми из них:

Про «шаркающие шаги», «тени в коридорах», «комнаты, куда лучше не заходить» в старых домах на Коммунистической, включая редакцию «Новосибирских Огней» и собственную «бурильную» контору.

Про «проклятый» трамвайный маршрут № 13, на котором чаще всего случались аварии, вагоны ломались, а то и вовсе «сами по себе» вставали посреди пути.

Про «разумное дерево» в Академгородке. Оно отличалось живучестью, быстро росло, но при этом хватало ветками и пожирало всё живое, до чего могло дотянуться. Однажды, пока дерево спало, кто-то из отчаянных написал на его стволе белой краской число 666, как предостережение.

Про стройку на улице Звёздной, где заключённые из соседней колонии заживо замуровали в стену прораба и поставили ему памятник — сделали странную надстройку на крыше.

Про восьмиэтажную водонапорную башню на левобережной площади Карла Маркса. В ней сами по себе двигались предметы и обитал призрак слесаря, который сорвался с высоты в огромный резервуар и тело которого так и не нашли.

Про «чёртово городище» на Садовой горке в Октябрьском районе с его особой загадочной атмосферой. Там в XVI веке стояло укреплённое поселение чатских татар — Цаттыр, охранявшее брод через Обь, и где несколько дней, спасаясь от преследователей, скрывался хан Кучум после своего окончательного поражения отрядом воеводы Андрея Матвеевича Воейкова в устье реки Ирмень. В эти дни Кучум и спрятал здесь все свои сокровища, которые не смог забрать с собой перед своим уходом в Ногайские степи. Так они и там лежат. Якобы!

Про фразу «Ждите, я прилечу на крылышках», которую пилот АН-2 Владимир Серков сказал бывшей жене незадолго до того, как из чувства мести протаранил самолётом подъезд дома тёщи по улице Степной, 43/1. Он долго прицеливался, нарезал круги и ожидал отмашки соседки-подельницы, но по самой квартире промахнулся — ему помешал тополь во дворе.

Ходили и другие, не менее экзотические слухи, но им всегда находились разумные объяснения. В данном же случае таковых объяснений не было, если не предположить, что капитан Семенихин обычный бездельник, который клал с прибором на службу. Если ещё не хуже — враг, бр-р…

* * *

Оставалось одно — быстрая и прямая вербовка Архипова лично. Пан или пропал! Без санкций руководства, но в данном случае они не нужны, всё автоматом — ведь страшно подумать, что автор чуждого по жанру романа с миллионным тиражом до сих пор оставался вне контроля госбезопасности.

Но вот какой мотив использовать при вербовочной беседе — идейно-политический, патриотический, компромат, материальный, наличие зависимостей, амурный? Не подходил ни один, а применять силу бесполезно, да и запрещено! Вернее, это всё подошло бы для взрослого человека, но не для несовершеннолетнего подростка-школьника, живущего в семье.

Подростка-школьника… В семье… Вот же!

Значит его единственная зависимость, это семья — мама и папа! Других зависимостей у него пока не было, не приобрёл ещё. Та-а-ак, уже теплее… Нужно выяснить, где и кем работали оба родителя и при беседе с мальчиком намекнуть ему на возможные для них неприятности, или наоборот, оказание действенной помощи в их продвижении по карьерной лестнице, повышения зарплаты, защиты от начальства, злых соседей, родственников и прочее.

А ещё лучше — завербовать самих родителей. Точно по тому же мотиву — помощь или неприятности для ребёнка, пусть выберут, что им ближе.

Но для беседы нужен был повод, не вызывать же мальчика повесткой на Коммунистическую. Но повода не было.

И вдруг повод появился! Да ещё какой шикарный…