Дерен знал, что стрелять по катеру «пиратов» таможенники не решатся — видели, откуда он стартовал. Но их суда не уступали в скорости…

— Не оторвёмся! — Денис разорвал упаковку батончика и откусил сразу половину.

Страха в его глазах не было ни капли — только азарт.

— Ну, это ты не оторвёшься. А я — оторвусь, — улыбнулся Дерен.

Связь с крейсером ещё была, и Рос сбросил ему историю побега Дениса из медотсека.

Парню «повезло» попасть в бокс к самому занудному «раку» «Персефоны».

«Раками» называли медиков за красную униформу. У них был свой устав и своё начальство. А этот медик ещё и вёл себя так, словно правила в медотсеке придумывал сам.

Он не внял рекомендациям замполича «Персефоны» лейтенанта Гармана и не зафиксировал Дениса в медкапсуле так, как было положено поступать с пленными. За что и поплатился.

Чип Дениса не имел полноценного медицинского слота, но был способен в критической ситуации вколоть своему хозяину противошоковое или транквилизатор. А потому Денис очнулся раньше положенного, вылез из капсулы и огрел самонадеянного «рака» по башке.

Медик временно стал пациентом. Рос надеялся, что это хоть чему-то его научит, ну или хотя бы временно собьёт спесь. Пустые мечты…

Однако, при всём своём высокомерии и склочности, медицинское дело «рак» знал на «отлично». И с Денисом он отработал чисто. Не только башку зашил, но и провёл коррекцию посттравматического расстройства, поработал с серотонином и другими гормонами.

Результат был, что называется, налицо. Несмотря на пережитое, ватажник чувствовал себя рядом с Дереном, который, вообще-то, его поймал и допрашивал, как рыба в воде. Он улыбался и азартно жевал батончик, наблюдая за погоней.

Наверное, по жизни Денис таким и был: рисковым, но контактным и по-своему добрым парнем. Если бы он не связал свою судьбу с бандой — стал бы гонщиком или ещё каким-нибудь экстремалом.

Природа рожает иногда таких вот адреналинщиков «без страха и упрёка». И тут уж как повезёт: кто-то будет ставить спортивные рекорды, а кто-то станет «благородным» пиратом. И Дерен поспорил бы: судьба это или грата.

Впрочем, ему было грех жаловаться. Не всякий бандит переварил бы такого напарника, как пилот спецона. А вот Денис уже притерпелся, свыкся и вроде бы даже поверил чужаку-имперцу.

Видно, в банде ватажников парню много с чем приходилось свыкаться, подстраиваться, принимать «как есть». И больно падать — тоже приходилось. Но Денис поднимался, отряхивался и шёл себе дальше.

Через пару дней рассосётся гидроксиапатитовый «пластырь», наложенный на кость, и будет он в полном порядке, хоть бей ещё раз.

— Немедленно остановитесь! — приглушённо орали динамики голосами таможенников. — Вы нарушаете закон! Вы будете задержаны!

— Третью минуту орут, — прокомментировал Дерен. — И не надоест им.

— «А тот, кто раньше с нею был — он мне грозил, он мне грубил», — напел Денис, допив воду и дожевав последний батончик.

Он смял бутылку, сунул в карман для мусора и принялся изучать показания приборов катера.

— Так ты предохранители напрочь снёс, что ли, Макаров? — удивился он. — А двигатель — не рванёт?

— Не успеет, — мотнул головой Дерен.

Кривую разгона Левый просчитал до двенадцати знаков после запятой. И Дерен точно знал, на какой секунде и с какой скоростью он должен достичь условного «центра масс», чтобы катер затянуло в зону Метью.

Другое дело, что после прыжка придётся тормозить и охлаждать перегретый двигатель, иначе бедняге конец. Но это ничего. Время будет. Таможня за ними не прыгнет — её обязанности заканчиваются на орбите Асконы.

Денис перестал напевать и, хмурясь, уставился на расчётную кривую разгона. Потом промычал что-то нечленораздельное, коснулся пульта и вывел на боковой экран комментарии навигационной машины катера.

Знал он эту машинку не хуже Дерена, а может, и лучше. Кто знает, на чём летают в Чёрном секторе ватажники? Может, на ворованных у Содружества катерах?

— Так ты на «Перекрёст», что ли, идёшь? — спросил Денис, быстро пробегая глазами вычисления.

— У нас это называется «Нулевой вектор», — кивнул Дерен.

— Ну да, — согласился ватажник. — Там мы выскочим в кольце точек Лагранжа. Интересная конфигурация, можно сказать, что действительно нулевая. Но на Карусель-то потом придётся прыгать от звезды Мэн. Или даже… от Йоко! Ты не больной, не?

— А что тебе не нравится? — удивился Дерен.

— Там перехватчики вьются с Архата, — пояснил Денис. — Они таких, как я — сильно не любят. Выпотрошат и высушат, как бобку. Да и тебя не пощадят, даром что тоже имперцы.

— А мы там и не планируем тормозить, — пожал плечами Дерен. — В «Ноль» войдём жёстко и от него прыгнем «двойной»: через Архат к Карусели.

— Вот на этом корыте? — поразился Денис. — Ну жги, я бы не рискнул.

Он поёжился и поглубже втиснулся в ложемент, пытаясь по полной задействовать его противоперегрузочные подушки с гелем.

Только тут Дерен и спохватился, что на ватажнике — всё ещё тонкий больничный комбинезон. Даже не форменный, пилотский — а просто серая тяпка.

Вот же незадача. Ему ж с минуту надо дать на переодевание в непривычный девайс, если не две. Выдержит ли эту незапланированную нагрузку разгонный двигатель?

Дерен чуть сбросил скорость, щадя разгонник.

Голоса таможенников наполнились ликованием, хотя звучать стали гораздо тише. Не то чтобы служивые отставали сейчас от «пиратов», скорее даже наоборот, но пылевое облако забило эфир помехами. И двигателю это тоже шло не на пользу.

— Звёзды трутся о катер, — улыбнулся Денис, слушая помехи. — Так у нас говорят.

— Компрессионку надень! — велел ему Дерен и вывел на экран схему облачения в компрессионный костюм. — Пакет под сиденьем!

— Компрессионка — это то, что сейчас на тебе? — уточнил Денис. — У нас другие совсем лётные компенсаторы.

— Да в темпе ты! Двигатель к Хэду сожжём!

Ватажник полез под ложемент. Пакет он нашёл сразу, а вот что делать с кусками неправильной формы сообразил, только когда увидел, как они срастаются при касании «замками».

— Прикольно! — фыркнул он. — Её прямо на себе собирать надо?

— На экран гляди и собирай! — поторопил Дерен.

— А может, ну её? Не сдохну я от одного прыжка. И так жарко!

— Не будет в ней жарко. Да шевели ты уже руками!

Денис заткнулся и стал возиться с кусками компрессионки. Для первого раза у него выходило не так уж плохо, вот только двигатель уже шипел и подвывал от незапланированной нагрузки.

— Быстрее! — не выдержал Дерен. — У нас таможня на хвосте висит! На шее сращивай! И пристегнись уже! Чего сбрую снял?

— Так неудобно же… — буркнул Денис, возясь с последним куском компрессионной формы.

Когда ватажник надел наконец компрессионку и пристегнулся, Дерен бросил энергию на разгон, уже совершенно не щадя двигатель.

Бедняга взвизгнул и начал гореть. В салоне катера запахло какой-то дрянью.

Сам Хэд не знает, чем в Содружестве страхуют от перегрева двигатели. В Империи — гелем, но гель-то не горит.

Денис включил вентиляцию на полную мощность — без толку. Воздух становился всё горячее, словно они падали на звезду.

Зато таможенники, уже чуявшие победу, были вынуждены признать, что дичь от них убегает.

В эфире раздался многоголосый вой, и Денис хлопнул по пульту, включая микрофон.

— Чё, съели гады⁈ — заорал он преследователям. — Эгей, таможня! Чего не догоняете? Кишка у вас, что ли, тонка? А ну — ножками, ножками!

— Немедленно остановитесь! — отвечали ему в шуме помех.

— Сейчас! Только шнурки погладим! — развеселился было Денис, но закашлялся от обжигающего воздуха и замолчал.

Не было уже возможности говорить. Дышать бы как-нибудь.

Дерену тоже хотелось кашлять. Вот он — человеческий фактор. Они с Левым всё посчитали, кроме неподходящей для прыжка одежды Дениса. И вот итог. Только бы двигатель выдержал.

Жара уже вывесила перед глазами пилотов дрожащее марево, мешая следить за приборами, но и катер почти вписался в просчитанную кривую разгона.

Ещё чуть-чуть! Ну!..

Наконец двигатель взвизгнул в последний раз, и сон разума — ощущение изменённого пространства — как одеялом накрыло маленькую лёгонькую машину.

В ней всё ещё было трудно дышать от жары, но теперь понятно было, сколько осталось терпеть. Главное — двигатель не рванул. А остыть — остынет.

— Ну ты и бедовый, Макаров, — просипел Денис. — Обратно нам на этом катере лучше не возвращаться. Таможенники нас теперь заживо сварят. Вот это мы их погоняли, ага…

Дерен кивнул. Он ещё даже не думал о том, как и на чём придётся возвращаться на «Персефону».

Это раньше он всегда всё просчитывал наперёд. А теперь сам удивлялся насколько стало плевать на личное будущее. Главное — цель, а там — хоть трава не расти.

Поток нёс пилота со скоростью, не позволяющей осмысливать пёструю цепь событий. Не давая оглянуться назад, подумать о последствиях. Отдавшись его течению, Вальтер Дерен изменился разом и неузнаваемо. С него словно сорвало старую душу, развеяло по ветру.

Неужели и так бывает?

Чего же он не учился-то этой проклятой паутине? Чего боялся? Потерять того себя, которым был раньше?

Дерен понял, что подсознательно чуял: новое знание такой глубины, что несёт смерть для того, кем он был раньше. Чтобы работать с паутиной — пилот должен был умереть и переродиться заново. А легко ли терять себя? Да ещё если ты сам себя обучил и сделал?

Шагнув в поток в погоне за Сайко, Дерен рискнул всем, что у него было. Отказался от прежних надежд и страхов. От возможности длить себя так, как раньше.

И если ему удастся вернуться из Чёрного сектора на крейсер — то уже не собой.

Узнают ли его друзья? А он их?

Дерен набрал полную грудь горячего воздуха и едва сдержал кашель. Какое всё-таки вышло пекло!

Горячие минуты тянулись и тянулись, хоть их и было всего пять.

Ну же! Ну!

Ещё одна неимоверно долгая секунда — и… катер вышел из зоны Метью.

На шлюпке Дерен сумел бы сделать на этом отрезке более длинный прыжок, минут на двадцать, если не на двадцать одну. Он чиркнул бы по орбите Йоко и стопроцентно догнал Бо у Карусели.

Шлюпка — гораздо тяжелее катера, а биметаллическая начинка, текучая, псевдоживая, даёт ей дополнительную устойчивость в зоне Метью. Катер — пушинка, по сравнению с ней. Ему не под силу совершить даже допустимый военными стандартами прыжок на двенадцать минут.

Но это тоже было сейчас кстати, ведь неизвестно, как перенёс бы такой прыжок Денис. С дырой в башке прыгать лучше в медкапсуле. И уж точно не бить рекорды.

Даже Бо старался не прыгать дольше положенных двенадцати минут. Правила техники безопасности пишутся кровью.

Хотя будь Дерен один, он бы рискнул, чтобы помочь Бо на Карусели. Ведь неизвестно, как там его встретят пираты.

Но это — если идти от разума. А поток… Он нёс и нёс. И катер тормозил, теряя драгоценное время.

Хотя Дерен оказался прав — таможенники не рискнули прыгать следом за «пиратами», и эфир теперь звенел только помехами от вспышки на ближайшей звезде.

Номерная звезда развязки, называемой имперцами «Нулевой сектор», встретила ярко-зелёным сиянием.

— Красивая, — сказал Денис. — Ложись на орбиту, Макаров, остывать будем. Только не тормози разгонным, отключи его на фиг. На маневровых пойдём.

Дерен дёрнул плечом. Ему первый раз говорили так нагло, под руку, что именно он должен делать. Даже навигаторы не лезли к пилотам с такой ерундой. Нашёлся, понимаешь, умный.

— Денис, давай договоримся на берегу? — вздохнул Дерен. — Ты мне не говоришь, что я должен делать, а я не говорю, куда тебе надо идти.

Денис фыркнул, но, видя раздражение на лице Дерена, поднял ладони в миролюбивом жесте.

— Да ты не злись, — сказал он. — Не летают у нас по двое. Стрёмно мне тут как пассажиру сидеть. Вроде уже не в плену, а всё равно стрёмно. И непонятно, что дальше. Ну, прилетим мы на Карусель, и что?

— Потапа будем искать. Это его люди увезли Сайко.

— Ну, допустим. Найдём — и? Ты Потапу башку отрежешь, а мне как потом объясняться с парнями?

— Не буду я никого резать, — пообещал Дерен. — Найдём Потапа, договоримся сменять Сайко на Настю.

— А если не согласится?

— Придумаем что-нибудь. У Насти же ещё и мать есть.

— Мать… — Денис поморщился, вспоминая Оксану. Вот уж с кем он совсем не хотел бы встречаться. — Мать нас обоих с тобой с потрохами сожрёт.

— Почему? — не понял Дерен.

— Да ты бы видел эту мегеру! Её даже Потап боится!

— Ничего, я не из пугливых, — развеселился Дерен. (Ещё бы он тётку какую-то испугался!) — Договорюсь.

— Ну, допустим, договоришься, — сказал Денис с сомнением. — А менять как будем?

Дерен задумался. В уставе была чётко прописана процедура обмена пленными. Если речь шла о космосе, то такие операции проводились на нейтральном корабле-посреднике или на мини-станции, представляющей собой один огромный ангар.

Корабли противников стыковались к ангару одновременно с разных сторон. Разом выпускали пленников. Под прицелами дронов они шли через ангар друг к другу, встречались, а потом направлялись каждый к своему кораблю.

Пилот коротко рассказал о процедуре обмена Денису, пояснив, что мини-ангар техники «Персефоны» соберут, не вопрос.

Вот только обмен придётся проводить где-то между Асконой и Каруселью, что пиратам, наверное, всё же невыгодно. Всё-таки то, что за Каруселью, — территория Содружества.

— Да, это опасно, — кивнул Денис. — Но я рискну. — Он подумал немного и рассмеялся в голос: — Опять я, значит, за Настю впрягаюсь.

— А что у тебя с ней? — спросил Дерен.

— Да как тебе сказать, — замялся Денис. — Я в неё с первой встречи влюбился. Мы на космомосту стояли, ждали, когда нас катер заберёт. И тут Настя с сумкой. Потап на неё: «А ну, пшла домой!» А она засмеялась и говорит: «А я так хочу». Ну и я — всё, влюбился намертво. Но мне ничего с ней не светит. И хотелось бы подбить пару клинышков, да Потап не поймёт. Сыновей у него много, а дочка — одна. Он её за приличного человека хочет выдать.

— За приличного — значит, за богатого? — уточнил Дерен.

— Ага, — невесело согласился Денис.

— Ясно, — кивнул Дерен и вызвал на экран температурный график.

Нужно было оценить, с какой скоростью остывает двигатель. Не век же им у «Нулевого» торчать?

— А ты как попал на крючок? — спросил Денис. — Твоя рыжая — она тебе кто, невеста?

— Я её наставник, — признался Дерен.

— Чего? — оторопел ватажник. — Учитель, что ли?

— Ну типа. Ей всего восемнадцать. По законам Содружества — она ещё совсем ребёнок.

Денис повернулся в ложементе и внимательно посмотрел на Дерена, пытаясь сообразить: издевается тот или разыгрывает?

— Ну и что, что восемнадцать? — сказал он сердито. — Это ведь не пять лет! Ты давай — не крути! Скажи — любишь её?