Соколов развернул карту, придавив углы коробками с патронами. Карта оказалась военной, двухвёрстовой, с чёткими линиями рельефа и синими прожилками рек.

Я узнал знакомые очертания, такие как Вазузу, лесной массив, находящийся восточнее Залесья и тонкую нитку дороги, которая вела на Белый.

— Посмотрите сюда, парни, — Соколов провёл пальцем по карте с запада на восток, — Основные немецкие силы прошли немного южнее, через Велиж и Демидов, двигаясь в сторону Смоленска. Однако, часть подразделений отклонилась на север. По данным, которые мы получили вчера, в районе Белого сейчас действует разведывательный батальон и две роты мотопехоты. Они пока не закрепились, прощупывают дороги и выставляют заслоны на перекрёстках, ушлые гады.

Я внимательно слушал капитана и запоминал.

— Ваша задача, — Соколов посмотрел на нас обоих, — Выйти в район Залесья, установить численность и расположение противника на участке от деревни до перекрёстка дорог вот здесь, — он ткнул карандашом в точку, которую я распознал как развилку у Горелого ручья, — Необходимо определить, какие силы и техника задействованы и какие дороги используются для снабжения. Результаты разведки доложить мне по возвращении или передать через связного. Связной будет ждать вас в условленном месте, которое я сейчас укажу.

— Срок? — поинтересовался я.

— Неделя, максимум десять дней, после этого вас будут считать пропавшими.

Мужчина в гражданском, который до этого молчал, вдруг произнёс:

— Оружие у вас есть?

— Было, трофейные винтовки, снятые с убитых немцев, пистолет и двустволка Захарыча, — ответил я, нахмурившись, — Лейтенант Кравцов приказал сдать.

Мужчина посмотрел на Соколова, и капитан, чуть помедлив, кивнул.

— Выдать два нагана с боекомплектом, только наганы, ничего тяжёлого. Вы должны вести себя тихо, стрелять только в крайнем случае, лучше вообще не использовать оружие.

— Это уж как получиться, — проворчал я себе под нос.

Мужчина в гражданском нагнулся, открыл деревянный ящик под скамьёй и достал два потёртых револьвера. Я взял свой, проверил барабан, привычным движением прокрутив его и щёлкнув обратно. Семь патронов в барабане, ещё четырнадцать россыпью лежали в маленькой холщовой сумочке.

Петька взял второй наган осторожнее, словно прикасался к оружию впервые.

— Обращаться умеешь? — поинтересовался Соколов, глядя на Зуева.

— Разберусь, — нахмурив брови, серьёзно ответил Петька, и в его голосе не было бравады, только спокойная уверенность. Я знал, что так и будет, потому что мой друг, пожалуй, я теперь могу его так называть, схватывал всё на лету. Ему достаточно было показать один раз, чтобы он запомнил последовательность действий, а уж прицельность… тут как повезёт, может у Петьки глаз алмаз, и он в муху в полёте попадёт

— Ещё, — Соколов достал из планшета сложенный лист бумаги, — Вот это условный знак для связного. Место встречи развилка у Горелого ручья, в четверг, в полдень.

Я подсчитал.

— На пятый день выходит.

— Угу, — бросил Соколов, — Так, дальше, запоминайте пароль: «Ищу дорогу на Нелидово», отзыв: «Через Бельский тракт короче». Запомнили?

— Запомнил, — произнёс я.

— Запомнил, — повторил за мной Петька.

— Уничтожьте записку после прочтения.

Я развернул бумагу, прочёл условный знак, который представлял собой простую метку, состоящую из двух перекрещённых веток, положенных определённым образом у развилки, затем поднёс край листа к пламени свечи, стоявшей на ящике.

Бумага вспыхнула, свернулась в трубочку и пеплом осела на широкий подсвечник.

— Выдвигаетесь придётся прямо сейчас, — продолжил Соколов, — Пойдёте тем же маршрутом, каким пришли, если наткнётесь на немцев, обходите стороной, не вступайте в противостояние, не вздумайте подставляться и геройствовать.

— Хорошо, — произнёс в ответ.

— Вопросы есть? — Соколов оглядел нас по очереди.

Петька пожал плечами, я же решил кое-что уточнить:

— Что известно о деревнях в нашем районе?

Соколов помрачнел.

— Серёгино сожжено, но это, я так понял, ты и без меня знаешь, по Залесью и другим деревням данных нет. Деревни западнее Белого частично пусты. Население либо ушло, либо осталось под оккупацией.

Я кивнул, подумав о Митриче и остальных.

— Всё ясно, товарищ капитан, больше вопросов нет. Разрешите идти?

Соколов посмотрел на меня, и на одну секунду в его глазах мелькнуло сожаление.

— Удачи, парни, — произнёс он тихо.

Мы кивнули в ответ и вышли из вагона.

Поезд с беженцами давно ушёл, и перрон начал пустеть, лишь несколько человек сидели у станционного здания, дожидаясь следующего состава.

Петька заправил наган за пояс, прикрыв его рубахой.

— Ну что, Мишин, — произнёс Зуев, — Пошли?

— Угу, — задумчиво бросил в ответ, блуждая в своих мыслях.

Мы свернули с перрона и двинулись по тропинке к лесу, который начинался в полукилометре от станции. Без узлов, без оглядки на детей, баб и раненого Степаныча, идти было легко. Я даже мимолётно улыбнулся, осознав, что впервые в этой жизни оказался в знакомой для себя обстановке.

Первые километры прошли молча. В лесу стояла привычная тишина, только птицы перекликались в верхушках деревьев.

Петька шагал чуть позади, примерно на полкорпуса. Я заметил, что он инстинктивно занял позицию ведомого, готовый в любой момент среагировать на мои решения. Парень признал во мне главного, что было заметно по его действиям.

— Петя, — произнёс я, не сбавляя шага, — Послушай внимательно.

— Слушаю, коротко ответил Зуев.

— Сейчас мы разведчики. Это значит, что наша главная задача скрываться и наблюдать. Если ты увидел немца, а он тебя нет, ты победил. Если он тебя увидел, ты проиграл, даже если успел выстрелить первым.

Петька кивнул.

— Идём тихо. Ставь ногу сначала на носок, потом перекатывай на пятку, не наступай на сухие ветки, не говори громче шёпота, не кури, не разводи огонь, старайся не оставлять следов.

— Я с батькой на охоту ходил, — гордо выдал Зуев, — Такие вещи знаю, не хуже тебя.

— Хорошо. Теперь про наблюдение: когда осматриваешь местность, не гляди прямо, лучше посмотри боковым зрением. Человеческий глаз лучше замечает движение на периферии. Если видишь что-то подозрительное, замри и жди, не двигаясь, минимум минуту.

— Понял, — кивнул Зуев в ответ.

— Ещё одно. Если мы столкнёмся с немцами нос к носу, стреляю я, ты прикрываешь и отходишь. Если меня убьют или ранят, не пытайся меня вытащить, уходи и выполняй задание сам, информация важнее.

Петька озадаченно посмотрел на меня.

— Это работает в обе стороны?

— Нет, — ответил я честно, — Если ранят тебя, я вытащу, потому что я старше и потому что это моя обязанность.

— Ты младше меня на год, Мишин.

— Только по документам, но это ничего не значит.

Зуев хмыкнул, но спорить не стал.

К вечеру мы прошли километров пятнадцать. Лес начал редеть, впереди отчётливо виднелись поля и перелески. Я остановился на знакомом пригорке, откуда была видна долина Вазузы.

— Ночуем здесь, — произнёс, оглядывая местность, — Утром разведаем подходы к ближайшей деревне.

Мы устроились под раскидистой елью, чьи нижние ветви образовывали естественный шалаш. Огня не разводили, поужинали остатками хлеба, который нам выдали на станции, запили водой из фляжки.

Ночь была тёплой, звёздной и безветренной. Я лежал на спине и смотрел в небо, где мерцали тысячи далёких огней.

— Мишин, — произнёс Петька тихо, — Можно вопрос?

— Давай.

— Ты когда тех немцев убил… тебе потом было плохо? Ну, я понимаю, что они враги, но ведь тоже люди, неуверенно добавил зуев.

— Нет, — ответил честно, — Плохо мне не было. Да и не люди они, так звери о двух руках и ногах.

— А убивать тебе было не страшно?

— Петь, когда человек хочет лишить жизни того, кого ты защищаешь, у тебя нет времени бояться, ты просто делаешь то, что нужно. Потом, может быть, накроет, но это не точно. Меня вот не накрыло.

Петька помолчал.

— Я не уверен, что смогу так.

— Сможешь, — произнёс уверенно, — Когда придёт время, сможешь, не потому что ты храбрый или безрассудный, а потому, что у тебя не останется выбора, а сейчас отдыхай, я подежурю. Часа в два разбужу, поменяемся местами.

— Хорошо, — пробормотал Зуев, вздохнул и повернулся на бок.

Через несколько минут дыхание Петьки выровнялось, он уснул, а я остался лежать с открытыми глазами, вслушиваясь в ночной лес.

Где-то справа, чуть вдалеке хрустнула ветка. Я вскинул голову, прислушался, осматриваясь по сторонам, сразу же заметив зайца, выпрыгнувшего из кустов и давшего стрекача.

Косой мелькнул серым пятном между стволами и пропал, растворившись в ночной темноте.

Я усмехнулся собственной реакции, понимая, что тело напряглось мгновенно, рука метнулась к нагану, и лишь через секунду мозг обработал информацию и отменил тревогу. Рефлексы работали исправно, даже слишком исправно для шестнадцатилетнего деревенского паренька.

Я лёг обратно, заложив руки за голову, и уставился в небо. Звёзды над верхушками елей казались крупными, яркими, словно кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть сахарных крошек. В двадцать первом веке такого неба не увидишь.

Время тянулось медленно. Я привык к ночным дежурствам, к этому особому состоянию между бодрствованием и дрёмой, когда тело отдыхает, а слух обострён до предела. Каждый шорох фиксировался автоматически: вот мышь прошуршала в прошлогодней листве, ветер качнул верхушку сосны, далеко-далеко, на пределе слышимости, что-то простучало, не то дятел, не то…

Я приподнялся на локте.

Нет, не дятел. Звук был ритмичным, металлическим, очень далёким. Молоток по железу? Или…

Я прислушался ещё, но звук стих, утонув в ночной тишине. Может, показалось, а может, где-то в нескольких километрах отсюда немецкие сапёры чинили мост или ладили переправу.

Петька спал крепко, по-мальчишески, свернувшись калачиком и подтянув колени к подбородку. Лицо его во сне разгладилось, исчезла привычная хмурость, и он стал похож на обычный деревенский пацана, не несущего на плечах груз ответственности и не знающего тревог и забот.

Я очень надеялся, что Петька сумеет пронести через всё, что ждёт его впереди, эту мальчишескую прямоту и тихую, упрямую силу, которую я в нём разглядел.

Около двух ночи, когда Большая Медведица сместилась, изменив положение ковша, я осторожно тронул Петьку за плечо. Парень проснулся мгновенно, без звука, только рука дёрнулась к поясу, туда, где был заткнут наган.

— Тихо, — произнёс шёпотом, — Всё спокойно, твоя очередь дежурить.

Зуев сел, протёр глаза ладонью, огляделся, а я заметил, как в темноте блеснули белки его глаз.

— Понял, — произнёс парень хрипло, прочистив горло.

— Слушай внимательно, минут сорок назад с юго-запада доносился какой-то странный стук. Может, мне показалось, а может нет, если повторится, запомни время и направление.

Петька кивнул.

Я лёг на его место, ещё хранившее тепло чужого тела, натянул телогрейку до подбородка и закрыл глаза. Земля под спиной была мягкой от хвойной подстилки, пахла смолой и грибами. Сон пришёл не сразу, мозг по привычке ещё несколько минут прокручивал завтрашний маршрут, но усталость взяла своё, и я провалился в густую, безо всяких сновидений темноту.

Проснулся я от того, что Петька легко потряс меня за плечо. Мгновенно открыл глаза, и принял сидячее положение, с рудом сдержав порыв, произвести захват. Рука уже метнулась вперёд, но я вовремя сумел справиться с рефлексами.

Огляделся по сторонам.

Небо за верхушками деревьев было серым, с едва заметной розовой полосой на востоке. Воздух стоял влажный и прохладный, пропитанный утренней росой.

Петька сидел рядом на корточках, его лицо было сосредоточенным. Я заметил, что он держит наган в правой руке, хотя ствол был опущен вниз.

— Что? — спросил я одними губами, без звука.

— Час назад, может чуть раньше, я слышал звук мотора, — Зуев тоже говорил шёпотом, — Он шёл с запада на восток, по дороге, которая южнее.

Я сел, прислушался. Сейчас было тихо, только птичий хор начинал набирать силу.

— Один мотор или несколько?

— Один, тяжёлый, похоже на грузовик.

— Непонятно наши это или немцы, — проворчал я, — Скорее всего, фрицы, подвоз снаряжения или ротация постов. Это подтверждает слова Соколова о том, что противник прощупывает дороги и выставляет заслоны.

— И что будем делать?

— То же, что и планировали, — произнёс я, поднимаясь.

Утро выдалось туманным, молочная пелена стелилась по низинам, скрывая речку и поля, верхушки деревьев торчали из тумана как острова из моря. Видимость достигала метров пятидесяти, не больше.

— Хорошо, — произнёс я, поднимаясь и расправляя плечи, — Туман нам на руку. Двигаемся к ближайшей деревне. Подходим с восточной стороны, через ельник, и наблюдаем.

Петька молча кивнул, проверил наган и спрятал за пояс.

Мы поднялись быстро и бесшумно. Никаких сборов не было, весь наш скарб состоял из нагана за поясом, сумочки с патронами, фляжки с водой, ножа и огрызок хлеба, завёрнутый в тряпицу, который мы поделили пополам и сжевали на ходу, запивая водой из ручья.

Я вёл, Петька шёл за мной, на расстоянии двух-трёх шагов, повторяя мой путь. Двигались по лесу, избегая открытых участков, придерживаясь кромки деревьев. Утренний туман стелился низко, молочной пеленой покрывая луга и лощины, и это было нам на руку.

Шли примерно час.

Туман начал рассеиваться, сквозь его клочья проступали крыши деревенских изб.

Мы залегли на опушке ельника, метрах в трёхстах от крайних домов. Я достал старый, потёртый бинокль, который Соколов выдал мне вместе с наганом и стал рассматривать пустую деревенскую улицу. Дома стояли с закрытыми ставнями, огороды были не тронуты, капустные кочаны зеленели на грядках. У здания правления торчал голый шест, на котором наверняка раньше гордо развевался советский флаг. Отыскал взглядом колодец, стоящий чуть в отдалении, где тоже никого не было, а затем повернул голову и заметил немецкий мотоцикл с коляской. Рядом с ним на лавочке сидел солдат в мышино-серой форме, положив автомат на колени.

— Один, — прошептал Зуев, который тоже разглядел фигуру.

— Пока один, — поправил я, — Смотри внимательнее.

Я перевёл бинокль правее. У правления стоял трёхосный грузовик с брезентовым тентом. Рядом с ним курили двое солдат, опираясь на борт, ещё один выходил из здания правления, неся что-то в руках.

— Четверо, — посчитал я, — Нет, пятеро. Во-он ещё один, у калитки.

— Дай, — Петька протянул руку, прося бинокль.

— Держи.

Зуев припал к окулярам, вглядываясь вдаль.

— Похоже на передовой дозор, — прошептал я, — Пять-шесть человек, один мотоцикл, один грузовик. Скорее всего, квартирьеры. Они готовят деревню для размещения более крупного подразделения.

— Откуда ты это знаешь? — Петька посмотрел на меня.

— Логика. Разведчики не стоят на месте, они двигаются, эти же расположились, курят, осматривают строения. Значит, готовят базу.

Петька кивнул, приняв объяснение.

Я вернул себе бинокль и продолжил наблюдать. Через полчаса дверь одного из домов открылась, и из неё вышел ещё один немец, таща за руку старуху в тёмном платке. Женщина шла с трудом, постоянно спотыкаясь и падая, а солдат тащил её, как мешок.

— Тварь, — сквозь зубы выдавил Петька, выхватывая бинокль.

— Тихо, — произнёс я, — Наблюдаем, запоминаем.

— Он бабку тащит, как какую-то блохастую псину!

— Вижу. Сейчас мы ничем не поможем, только себя выдадим, а если нас засекут, задание будет провалено, и информация, которая может спасти десятки жизней, до Соколова не дойдёт.

Петька сжал зубы так, что на скулах побелела кожа. Я видел, как ходят его желваки, как сжимаются кулаки, и знал, что творится у него внутри, потому что чувствовал то же самое, но двадцать лет службы научили меня давить эмоции, когда это необходимо.