— У вас всего полчаса, гауптман! — предупредил визитера главврач, провожая его до двери в палату. — Больной обморожен, потерял много крови и находится не в том состоянии, чтобы вести длительные разговоры.

— Разумеется, герр обер-штабсарцт,[1] — вежливо наклонил голову визитер. — Обещаю не нагружать вашего пациента досужими вопросами!

Тот, о ком шла речь, находился в палате один, вторая койка пустовала. По чуть подрагивающим векам можно было понять — он не спит. Так что, когда гость, придерживая белый халат, опустился на стоящий у кровати стул, больной медленно приоткрыл глаза.

— Как ваше самочувствие, оберштурмфюрер? — спросил визитер.

— Вы не врач… — медленно проговорил больной. — Почему это вам интересно? Кто вы?

— Гауптман Кранц, абвер. Да, как вы изволили заметить, я не медик. Сожалею, но я мало что смыслю в этой науке…

— Это я уже понял… А что тут нужно абверу? Вы, насколько я в курсе дела, больше работаете там, — и оберштурмфюрер указал головою на стенку. — У русских…

— И здесь вы правы, мой друг. Просто… обстоятельства сложились так, что те, с кем вы воевали в лесу и в деревне, являются и нашей головной болью. И не только они, разумеется, но — в первую очередь, тот, кто их сюда засылает.

— И кто же это такой?

— Вот! — и гость продемонстрировал фотографию. — Это генерал-майор Мечников. Террорист и учитель террористов! К сожалению, другого фото у нас нет, а это — не слишком хорошего качества… но узнать его можно!

— Не встречал такого…

— Ваше счастье, оберштурмфюрер! Насколько я в курсе дела, большинство из наших товарищей, кто видел его хотя бы раз, увы, уже не в состоянии об этом рассказать…

— Ну, если это вам так важно — его не было в деревне. И в лесу тоже, — краешком рта усмехнулся больной.

— Но там ведь были его ученики! Мы давно за ним наблюдаем… и это нам дорого обошлось… если вы понимаете, о чем идет речь?

— Ваши люди пробовали его достать?

— Увы… им не повезло. А вот нам ответный визит — нанесли! Не обольщайтесь, они и вас возьмут на прицел — это совершенно однозначно!

— Здесь? — скептически усмехнулся эсэсовец.

— Моего шефа навестили в его служебном кабинете. Ему тогда улыбнулась удача — он остался дома. А весь отдел, все его сотрудники… — гость развёл руками. — Пришлось набирать новых.

— Крутые парни! — кивнул эсэсовец. — Не хуже британских коммандос — они любители подобных фокусов. Как я понимаю, вы тогда как-то ухитрились уцелеть? Ну, а от меня-то вам что нужно, гауптман?

«Он обращается ко мне так, как это принято там, у них — в СС! Хороший признак!» — промелькнула мысль в голове у Кранца.

— Я тогда командовал пехотной ротой и дрался на фронте. Так что не считайте меня настолько уж кабинетным работником. Просто в одном из боёв я столкнулся со специальным подразделением красных — они мастерски использовали мины и вообще всякие взрывные ловушки. Тогда-то меня и пригласили в разведку — как специалиста по таким вот подразделениям — других-то не было!

Оберштурмфюрер покивал.

— Это кое-что объясняет… ваши коллеги из штабов, уж не обижайтесь, редко способны понять и прочувствовать то, что видит и слышит солдат на передовой. Оттого и допускают всякие досадные промахи. За которые расплачиваются уже совсем другие люди!

Собеседники какое-то время промолчали — каждый думал о чем-то своем. Молчание нарушил Кранц.

— Я читал ваши рапорта…

Брови больного удивленно приподнялись.

— Да, вы их писали не армейскому начальству — все так! Но у нас с вами один противник, оберштурмфюрер. Приказ на устранение генерала Мечникова отдан лично рейхсфюрером Гиммлером!

Эсэсовец какое-то время помолчал.

— Ну… допустим. Я-то вам чем могу сейчас помочь? Здесь, в госпитале, раненый… на больничной койке.

— Расскажите мне всё, что вы думаете об этом подразделении. То, что это не простые партизаны и не какие-то там отбившиеся от своих частей одиночные бойцы красных — очевидно. Но кто же это? Я читал документы об осмотре тел убитых диверсантов — они все обмундированы и снаряжены по единому образцу. Их явно готовили и экипировали в одном месте. Вы и сами писали, что тактика их действий отличается от аналогичной, применяемой в Красной армии. В чём это отличие? Жаль, что вам так и не удалось захватить живым хотя бы одного такого диверсанта! Или хотя бы его увидеть вблизи — мы могли бы многое из этого почерпнуть!

Майниг усмехнулся.

— Ну, вблизи-то я их видел — через прицел. Правда, это было не так-то уж и долго, пока они ещё могли двигаться и стрелять. А воочию — так, как сейчас вижу вас, успел рассмотреть только одного из них… И мне это запомнилось надолго!

— Расскажите об этом!

— Мы… после того, как у нас вывели из строя радиостанцию и застрелили часового… Это было сделано в предрассветных сумерках, все ещё спали. Противник использовал бесшумное оружие — револьвер системы Нагана. Три пули по радиостанции и две в часового — никто так ничего и не услышал. Уже много позже я понял — как и почему это произошло! Но… было уже поздно. Дайте воды, гауптман.

Кранц поднялся со стула и взяв со стола графин с водой, налил больному целый стакан. Тот опрокинул его почти залпом. Благодарно кивнул и вернул стакан собеседнику. Гауптман опустился на своё место и приготовился слушать дальше.

— Да… И сразу после этого у нас возник вопрос — куда идти дальше? Нас оставалось пять человек, без связи — но все целы и очень злы на русских. Можно было выйти к деревне, пополнить запасы и взяв подкрепление, вернуться назад. Но в нескольких километрах от нашей стоянки, в лесу у болота, меня ожидала вторая группа — шесть человек моих боевых товарищей. И я не мог, не имел права, оставить их там одних ещё на несколько дней!

— И вы двинулись к ним…

— А как бы поступили вы? — оберштурмфюрер приподнялся в кровати.

Кранц пожал плечами.

— Странный вопрос! Разумеется, я бы не оставил в лесу своих солдат!

— Вы меня понимаете… — Майниг откинулся на подушку. — Вот и я двинулся к своим солдатам. Туда мы дошли вообще без проблем. Встретили их — все были целы, никаких сюрпризов не обнаружили. И людей никаких не видели. Откровенно говоря, я ждал чего-то на обратном пути, оттого-то мы и шли назад очень медленно, проверяя каждый подозрительный куст. Но ничего не нашли и остановились на прежнем месте, выставив на этот раз сразу два поста. Да… Задним числом я теперь понимаю, что допустил огромную ошибку — нельзя было этого делать!

— Почему? — удивился Кранц. — Вы же наверняка проверили это место?

— Оба раза! Когда вышли из болота и второй раз — когда вернулись туда. Тщательно проверяли место стоянки, лежанки и место для разведения огня — там ничего не было!

— Тогда… Я не понимаю вас!

— Место, где разводят огонь… «костерище» — так, по-моему говорят русские?

— Возможно, — не понял гауптман. — Допускаю, что именно так они и говорят… И что?

— Когда мы вышли из болота — везде лежал снег. Везде, кроме этого места! Помню, что я осматривал его — меня удивило то, что ветки и угли были сухими. Сухими — вы понимаете⁈

— Нет…

— Там совсем недавно горел огонь! Потому и снега не имелось — он попросту растаял! К сожалению, я понял это слишком поздно!

Кранц так ничего и не сообразил — ну, костер… сухие ветки… что с того?

— Там недавно был русский — он и разжигал огонь, — продолжил эсэсовец.

— Возможно, он грел себе воду? Или разогревал консервы… Он тоже хочет есть!

— Вы ничего не поняли… Этот диверсант хотел, чтобы мы остановились именно там! Потому и обозначил место, где недавно горел огонь — так, чтобы мы его увидели издали.

— Зачем?

— К сожалению, я это понял только после всего произошедшего. Как ловят льва, гауптман?

— Э-э-э… — не сразу нашёлся Кранц. — Не знаю, я на него не охотился. И как его ловят?

— Можно долго бегать по пустыне — и он всегда будет где-то далеко. А можно — привязать козу и ждать, когда лев за ней придёт. Этот костер — коза! А мы выступали в роли льва. Нас заманили именно в это место. И знаете, почему?

Гауптман изобразил интерес. Он пока что, так ничего и не понимал. И откровенно говоря, уже несколько тяготился бесполезным разговором.

— Потому, что этот диверсант не стал бегать за нами по лесу. Полагаю, что он успел нас сосчитать и предполагал куда и почему мы разошлись. Этот русский просто сидел на одном месте и ждал — когда мы на него вернёмся. Его «лежка» — как говорят охотники, была совсем рядом! Он мог нас видеть и, возможно, даже слышать. Естественно, у него было достаточно времени, чтобы отдохнуть — и поставить там несколько ловушек. Что он и сделал…

А вот тут Кранца пробил холодный пот! Он понял — и ужаснулся той картине, что продолжал описывать Майниг.

— Я проверял землю! А надо было смотреть вверх — заряды были установлены там! Он как-то ухитрился заминировать ветки деревьев.

Ещё стакан воды — эсэсовец благодарно кивнул.

— Раздался взрыв в куче сваленных веток. После этого откуда-то сверху стали падать гранаты и взрываться в воздухе. Меня придавило отброшенным бревном, контузило так, что я не мог даже пальцем пошевелить. И мои товарищи погибали у меня на глазах… Да… А потом вдруг появился русский. Он совершенно хладнокровно добил тех, кто был оглушен разрывами или попросту дезориентирован. Просто шел и стрелял…

— Вы успели его рассмотреть?

— Как вас… Он наклонился, чтобы что-то забрать у Вилли. Не видел, что он там взял…

— Как он выглядел? — приподнялся со стула Кранц.

— Лет… ну, около тридцати, может больше. Он был небрит, понимаете? Темные волосы, явно неуставная стрижка. Седая прядь в волосах, да!

— А шрам у него был⁈

— На щеке… слева, по-моему.

Гауптман опустился на стул. Он просто не верил своим ушам!

— Оберштурмфюрер… вы знаете — кого вы только что мне описали?

А вот тут уже удивился Майниг!

— Это опасный русский диверсант. Я встречался с ним лично — ещё летом прошлого года. Он тогда командовал каким-то специальным отрядом у русских — я вел с ними переговоры о сдаче. Мне он представился как унтер-офицер Васин. Но, думаю, это было уловкой — таким отрядом должен руководить офицер. Помните, я рассказывал вам о бое с красными, где они вовсю использовали мины и взрывчатку? Так вот — именно он и был там старшим! Потом… — гауптман расстегнул ставший неожиданно тесным воротник. — Потом мы встречали упоминание о нем в русских документах — он там был назван инструктором. Кстати — в звании лейтенанта! Его видели и этой зимой — во время дерзкого рейда русских диверсантов по нашим тылам. Это страшный человек оберштурмфюрер! Вам несказанно повезло выйти живым из схватки с ним!

Собеседники замолчали.

В дверь палаты заглянул врач, недвусмысленным жестом указавший на часы. Кранц умоляюще приложил руки к груди. И медик, укоризненно покачав головой, продемонстрировал ему раскрытую ладонь — у вас есть ещё пять минут!

— Вот оно как получается… — медленно проговорил эсэсовец. — Обер-лейтенант, чьи люди через сутки вытащили меня из-под завала, показал мне потом место, где прятался русский. Всего в тридцати метрах от костра! Холмик, где были навалены какие-то камни — под ними диверсант выкопал себе нору, в которой и скрывался всё это время. На камнях нет снега — и поэтому там не остаются следы. Там нашли ветки, на которых он лежал, пустые консервные банки, какие-то веревки, всяческий мусор. Туда с трудом вообще можно было протиснутся, как он там лежал все это время? Думаю, что он специально ничего не ставил в первый раз, никаких ловушек, ничего. Ждал — когда мы вернёмся туда снова. И дождался…

В дверь снова заглянул врач. На этот раз — уже другой. И властно указал гауптману на дверь — время истекло!

— Увы, оберштурмфюрер, медики меня выпроваживают! — приподнялся со своего места гауптман.

— Я буду ждать вас завтра! Обязательно приходите — нам есть о чём поговорить!

[1] Майор медицинской службы в вермахте