— Смотрите внимательно, лорд дипломат, повторного сеанса не будет, — хмыкнула Флейм, поворачиваясь лицом к Ильве.

Глубокий вдох речного холода — и правая рука поднялась вверх. Из раскрытой ладони с тихим сухим щелчком вырвался сноп золотых искр. Пламя стремительно разрослось, закружилось огненной спиралью и послушно вытянулось вдоль парапета, смыкаясь за их спинами. Золотой кокон полностью отрезал мост от темноты набережной, обдав лицо густым жаром.

Позади глухо шаркнули подошвы сапог — Эларион инстинктивно отшатнулся от хлынувшего тепла, подаваясь вперед. Флейм вжала голову в плечи, оказавшись с ним вплотную. Затылок ощутил прерывистый выдох, лопатки — плотную ткань камзола. Эльф замер, не уходя из этого внезапного, слишком тесного контакта. Рука на секунду зависла в воздухе возле её локтя, словно пытаясь поймать равновесие.

Внутри неё что-то с треском лопнуло. Сердце сделало бешеный кувырок, пальцы судорожно дернулись, мгновенно сорвав Искру с поводка контроля. Парящее пламя преобразилось: вместо ровных нитей золота огонь рассыпался на тысячи крошечных, невесомых лепестков. Они закружились в диком, бесшумном танце, заполняя всё пространство внутри кокона.

Флейм медленно опустила руку, провожая взглядом золотую спираль. Лепестки плыли мимо её лица, и на губах сама собой расцвела растерянная улыбка — так улыбаются, когда обнаруживают в себе то, о чём не подозревали.

— Это невероятно... Я никогда не... — выдохнула Флейм в звенящей тишине моста.

Завороженная этой сияющей метелью, она медленно развернулась в кольце его рук, чтобы разделить удивление, и уткнулась взглядом прямо в его лицо. Эларион её не слышал. Запрокинув голову, он глядел вверх на кружение золотого роя с чистым, детским изумлением. Янтарные блики мягко ложились на открытую шею.

Флейм замерла, разглядывая его такого — беззащитного перед её стихией, полностью растерявшего светскую броню.

Эларион медленно опустил голову. Свет Искры четко выхватил её лицо, чужой взгляд сфокусировался на щеке. В зеленых глазах эльфа проступило странное, рассеянное внимание.

— У вас тут... — негромко, почти шепотом произнес он.

Рука поднялась. Длинные пальцы двигались плавно, словно в замедленной съемке. Подушечка большого пальца коснулась кожи у самой скулы и мягко, едва ощутимо потянулась вниз, стирая черный мазок сажи. Кожа к коже. От этого ровного, неторопливого движения по шее побежали мурашки.

На середине щеки пальцы замерли.

Вся магия вокруг словно перестала существовать. Взгляды скрестились, а легкие наотрез отказались принимать воздух. Ладонь так и осталась лежать на её щеке. Большой палец погладил скулу — нервно, неровно, совсем не по-эльфийски. Огненный вихрь отозвался мощной вспышкой, взметнувшись к самому небу, но она этого уже не заметила.

Её губы инстинктивно приоткрылись. Лицо Элариона наклонилось ниже, ресницы вздрогнули, кончик его носа скользнул вдоль её. Губы почти коснулись — она почувствовала тепло, исходящее от его рта, и подалась вперёд сама, не осознавая этого. Какая-то доля дюйма. Меньше, чем толщина пергаментного листа. Меньше, чем расстояние между искрой и фитилём перед тем, как рождается пламя.

Он скользнул губами по её верхней губе — легче пёрышка, едва ощутимо, даже не поцелуй, а его призрак, обещание, от которого сердце загрохотало где-то в горле. Флейм замерла, боясь спугнуть. Вторая секунда — и она ответила бы, уже тянулась, уже…

А потом он замер. Медленно опустил голову и прижался своим лбом к её лбу. Пальцы на её щеке мелко задрожали.

— Мы не можем, — очень тихо выдохнул он ей в губы. Голос стал глухим и надломленным. — Завтра вечером моя делегация возвращается на север. К обряду обручения.

Флейм не шевелилась. Смысл сказанного доходил волнами — сначала она ощутила, как судорожно дернулись державшие ее пальцы, и только секундой позже слова обрели вес.

Завтра. Обручение. Север.

Реальность возвращалась с каждым выдохом Элариона, тяжелая и неотвратимая, как парча лорда Вейна, как запертое в бронзу лицо матери. Изменить это было нельзя.

Флейм медленно отступила на полшага. Лбы разомкнулись, и в образовавшуюся пустоту тут же хлынул речной ветер — отрезвляющий, почти грубый. Парящие в воздухе золотые лепестки сорвались вниз без всякого приказа — просто погасли, как гаснет пламя, когда воздух покидает комнату. Тёмная Ильва приняла их с коротким, растерянным шипением, мгновенно унося пепел по течению.

Мост накрыли сизые сумерки. Место на щеке, где секунду назад стерли сажу, обожгло сквозняком. Потеря тепла была физически болезненной.

Эларион молча отошел к краю парапета, освобождая проход.

До ворот особняка Кейрнов они шли в полном молчании. Расстояние между плечами стало шире, одежда больше не соприкасалась. Флейм слышала только его шаги — ровные, размеренные, как ход часового механизма, — и свои собственные, сбивчивые, тонущие в шорохе гравия. Город вокруг окончательно погрузился в глухую ночную синеву, пряча пёстрые вывески и живые лица в тени фасадов.

У кованой ограды Эларион остановился под раскидистыми ветвями старого дуба. Свет от домашнего портала выхватывал из темноты лишь край его серого плаща. Флейм остановилась у первой ступени крыльца, не оборачиваясь.

Позади раздался тихий шорох ткани. Он совершил свой безупречный, глубокий поклон — точно такой же, как на балу. Круг замкнулся. Этикет снова встал между ними ледяной стеной. Но теперь в этой правильности дышало глухое, надломленное уважение.

— Доброй ночи, леди Флейм.

— Доброй ночи, Эларион, — тихо, одними губами ответила она.

Тяжелая дубовая дверь особняка закрылась, отсекая улицу. В прихожей душно пахло лавандой и застоявшейся пылью. Флейм прислонилась спиной к деревянной створке, прикрыв глаза. На губах всё еще физически ощущалось лесное, прохладное дыхание. Призрак поцелуя.

Она быстрыми, неслышными шагами поднялась к себе. Не зажигая ламп, на ощупь подошла к узкому окну и отодвинула портьеру.

Внизу, у кованой ограды, по-прежнему виднелся высокий силуэт. Он стоял в самой густой тени дерева, запрокинув голову, и смотрел на ее темные стекла. Прошло три долгих, тягучих минуты — Флейм считала удары пульса в горле, — прежде чем он повернулся и зашагал прочь, окончательно растворяясь в переулке.

Она опустила взгляд на свои руки. Кожа на пальцах всё еще хранила плотное, смешанное тепло. Завтра вечером его карета уедет на север. Будущее уже расчерчено чужими планами и долгами родов. Они оба хотели — но они хотели недостаточно громко, чтобы перекричать условности этого мира.

Флейм отошла в глубь спальни, позволяя тяжелой ткани упасть и погрузить комнату в абсолютную темноту. Внутренний огонь под её кожей сжался в тугую, горячую пружину. Ее заставляли смириться, ее упаковывали в чужую судьбу, но Искра внутри глухо, упрямо вибрировала, отказываясь затихать. Каким бы ни было это «завтра» — она встретит его во всеоружии.